Вчетвером они расположились в передней кабине.
– Прежде, чем разрабатывать план взлета, – сказала Тарквиния, – я решила провести голосование насчет того, стоит ли нам сделать еще несколько витков на низкой орбите – чтобы поискать на поверхности планеты какие-нибудь ретро-останки будущих городов.
– Нет уж, спасибо, – ответил Рамиро. – Если здесь появится колонисты, я ничего не хочу об этом знать…, хотя колонисты бы все равно не стали аннулировать свои следы, будь у них такая возможность. Город они бы возвели только в местности, которая выглядит, как нетронутая земля.
– Они не обязательно должны быть переселенцами с Бесподобной, – заметил Азелио. – Если прародители прибудут на планету после воссоединения, кто знает, как долго ни здесь пробудут?
– Если мы просто посмотрим, хуже не будет, – согласилась Агата. На глазах Рамиро она доела первый каравай и уже взяла второй, но на полпути ко рту передумала, положив его обратно на тарелку. – Никто не желает?
– Я проголодался, – сказал Азелио. – Ты уверена, что наелась?
– Абсолютно.
Азелио протянул руку и взял каравай. Рамиро заставил себя отвернуться, пытаясь тем временем решить, вмешаться или нет. Возможно, ему все сойдет с рук, если он заберет каравай, отшутившись, что перетащил на корабль больше саженцев, чем Азелио – но в итоге ему пришлось бы съесть этот каравай самому. Двое заболевших не входили в первоначальный план, но разве это имело значение? Мельком взглянув на тарелку Агаты, Рамиро понял, что выбора у него больше нет.
Он сделал вид, что голосование по поводу облета планеты действует ему на нервы и решил не участвовать в разговоре, доев свою порцию раньше Тарквинии.
– Я, наверное, начну перетаскивать палатки, – сказал он. Ему был нужен шанс зайти в кладовку без свидетелей, чтобы раздобыть инструмент для резьбы по камню.
– Расслабься, – сказала Тарквиния. – Спешить некуда. Этим можно заняться и потом.
– Я хочу приступить, пока снаружи нет ветра, – настаивал Рамиро. – Если начнется буря, на это уйдет вдвое больше времени.
В кладовой он нашел рычаг для извлечения палаточных колышек, но так и не смог понять, куда делась стамеска. В условиях постоянной гравитации люди переставали с должной тщательностью следить за тем, чтобы каждый предмет хранился на своем месте. Рамиро поспешил уйти, не желая, чтобы Тарквинии стала интересоваться, что могло его так задержать.
Оказавшись снаружи, он извлек колышки и шесты первой палатки, после чего свернул ткань в форме квадрата. Особой причины забирать палатки с собой у них не было; по сути речь шла о простой чистоплотности, добродетели, которая имела куда больше смысла в замкнутом пространстве горы. Но если шесть саженцев пшеницы, которые, оставшись здесь, будут расти назад во времени, казались чем-то вполне уместным, то попытка заставить Эсилио сделать из пыли четыре палатки, выглядела сродни оскорблению. Возможно, когда-нибудь один из продолжателей дела Агаты найдет уравнение, точно выражающее количество необъяснимого барахла, на которое мог бы раскошелиться обращенный во времени мир, лишь бы ублажить посетителей с иной стрелой времени. Если предел действительно существовал, то он вполне мог стать решающей причиной, по которой на Эсилио бы никогда не появилась колония – целый город мог бы довести математику этой слаженности до такого состояния, в котором она бы просто рухнула под собственным весом. Эта мысль показалась Рамиро обнадеживающей; ничто так не помогает четкому выполнению плана, как содействие со стороны законов физики.
В передней кабине остальные члены экипажа сидели и разговаривали, переваривая недавний обед. Рамиро прошел мимо них и отнес разобранную палатку в кладовку, снова попытав счастья в поисках стамески, но безуспешно. Она не могла просто испариться, но спрашивать о ней других было нельзя.
Вернувшись в кабину, он увидел, что Агата начала покачиваться, сидя на кушетке.
– Мне как-то нехорошо, – пробормотала она, прижимая кулак к груди. – У меня как будто камень в животе.
– У меня как раз что-то похожее было, – осмелился произнести Рамиро. – Тебе стоит прилечь. Если сразу дашь себе отдых, то, возможно, поправишься быстрее меня.
– Значит, ты все еще заразен? – с опаской посмотрела на него Тарквиния. – Тогда тебе тоже лучше остаться в своей каюте.
– Нет, скорее всего, я уже передал свое веяние другим, – ответил Рамиро. – Видимо, после заражения болезнь какое-то время развивается без видимых проявлений.
– И с чего ты это взял? – раздраженно спросила Тарквиния. – У тебя что, под рукой есть этиологическое исследование?