Но даже строгое математическое выражение, введенное ими для описания состояния вакуума, выглядело довольно странным трюком: они мысленно брали упрощенную модель вакуума, позаимствованную из менее искушенной теории – в которой каждая из частиц была изолирована от остальных и отказывалась вступать в какие бы то ни было взаимодействия – и представляли его в виде суммы членов, соответствующих различным энергетическим уровням настоящей теории. Проследив поведение этой суммы на достаточно большом интервале времени, можно было выделить наиболее медленные колебания, описывающие состояние с минимально возможной энергией. Таким образом, во всех своих расчетах Ромоло и Ассунто делали вид, что все события разворачиваются в бесконечно старом космосе, начало которому – в бесконечно далеком прошлом – положил простой вакуум, из которого они с помощью математического фокуса извлекли вакуум в его истинном состоянии, прежде чем начали здесь и сейчас добавлять к нему какие-либо частицы.
Удивительно, но для их целей вся эта чепуха приносила неплохие результаты, и предсказываемые ими измерения снова и снова подтверждались на эксперименте. Однако настоящий космос с его подлинной историей и топологией невозможно было понять, просто взяв бесконечно длинный разбег от стартового состояния, которого в действительности никогда не существовало.
В каюту постучали. Агата добралась до входа и открыла дверь.
– Ты занята? – спросил Азелио.
– Не сильно.
– Хочешь помочь мне с прокладкой троса?
Агата ощутила, как в ней вспыхнуло радостное волнение, но затем поняла, что ее восторг был преждевременным.
– Думаешь, Тарквиния мне разрешит?
– Разве она не выдала тебе квалификационное свидетельство космонавта?
– Она просто сомневалась, что на это согласится кто-то, кроме нее.
Азелио нахмурился.
– У Рамиро опыта ненамного больше, чем у тебя. Если хочешь спросить разрешения у Тарквинии, я тебя поддержу.
Вдвоем они подошли к расположившемуся на своей кушетке пилоту, после чего Тарквиния их любезно выслушала.
– Моя задача – заботиться о вашем выживании, – сказала она. – Эта задача, возможно, не такая уж опасная, но у Рамиро есть небольшое преимущество в плане уверенности.
– Мной в худшем случае можно пожертвовать, – сказала Агата. – Но не Рамиро. Если автоматика выйдет из строя, никто, кроме него, ее не починит.
– Я могу доставить нас домой безо всякой автоматики, – ответила Тарквиния.
– Разумеется. – Агата надеялась, что не обидела ее сказанными ненароком словами. – Но ты должна признать, что без ее помощи жить на корабле во многих отношениях станет гораздо труднее.
– Хмм.
– Всем нужно набраться опыта, чтобы привыкнуть к работе в пустоте, – сказал Азелио. – Двигатели выключена, а у нас обоих есть реактивные ранцы; чем мы рискуем? И если Агата справится с задачей сейчас, впоследствии это может сыграть решающую роль, когда ей придется действовать в экстренной ситуации.
Тарквиния склонила голову, неохотно соглашаясь с его словами.
– Но она как-то говорила мне, что не хочет, чтобы на нее полагались другие.
– Это же была шутка! – заверила ее Агата. Она не могла с уверенность сказать, так ли это было на самом деле, но сейчас ее слова, вне всякого сомнения, были полны серьезности.
– Ты можешь выйти наружу вместе с Азелио и проложить кабель, но не более того: установите его и оставьте висеть без движения. Вращением займется Рамиро. По половине задачи для каждого из вас. Все по-честному – разве нет?
Было ли звездное небо освящено взглядом прародителей, или нет – Агату оно приводило в замешательство. Когда она тренировалась вместе с Тарквинией в окрестностях Бесподобной, сохранять ориентацию было несложно, благодаря контрасту между полусферами. Теперь же, несмотря на привлекавшие ее внимание яркие звезды и созвездия, которые она могла заучить наизусть, обнаружить все эти сравнительно малозаметные ориентиры было куда труднее, чем отличить буйство красок от чаши непроглядной пустоты.