– Досадно, – прожужжал Азелио. – Ладно, попробую увеличить тягу.
Катушка начала вращаться. Агата смотрела, как плавно разматывается кабель и постепенно тает внешний слой катушки. Бригада Верано со всей тщательностью подошла к намотке каждой пяди, и видя ровные слои кабеля, Агата понимала, что не ожидает от механизма каких-то скрытых неполадок, но все равно продолжала концентрировать все внимание на происходящем, не желая отпускать свой разум в свободное плавание.
Когда кабель был размотан до конца, и стал виден сердечник катушки, Агата сообщила об этом Азелио и принялась вести обратный отсчет остающихся витков. За полвитка до полного растяжения он остановил капсулу. Чтобы довести дело до конца, было достаточно центробежной силы; при таком небольшом провисании кабеля капсула не будет испытывать опасной тряски.
Агата посмотрела вверх и дождалась, пока ее глаза снова не привыкнут к свету звезд. Длина кабеля, растянутого в пустоте, в четыре-пять раз превышала диаметр Геодезиста. Из-за каменного блока капсулы, висящей на его конце, Агате хотелось принять направление кабеля за вертикаль, но когда она стала настаивать на первоначальном восприятии верха и низа, используя в качестве ориентира корпус корабля, ее глазам открылась еще более странная картина, напоминающая фокусы с веревкой.
– Когда вы с Рамиро займетесь раскруткой троса, я хочу выйти наружу и посмотреть, – попросила она.
– Если это зависит от меня, то без вопросов, – ответил Азелио. – И раз уж ты вертишь Тарквинией, как хочешь…
– Ха! Это было бы нечто. – Агата подозревала, что Тарквиния прослушивает их разговор; в целях безопасности трансиверы, встроенные в их шлемы, передавали данные, не прибегая к шифрованию.
– Я возвращаюсь.
– А буксировочный трос ты отвязал? – спросила она.
Азелио немного помолчал.
– Хорошая мысль.
– С меня причитается, – сказала Агата, когда они снова оказались рядом. – Когда я там оказалась, то начала терять рассудок.
– Ты мне ничего не должна, – заявил Азелио. – Ты была со мной, когда оборвалась связь; я этого не забыл.
– Не знаю, так ли уж сильно я помогла. – Для Азелио дети были смыслом всей жизни; в лучшем случае ей удалось лишь немного его отвлечь, но мысль о том, что следующего разговора с ними придется больше десяти лет, уже укоренилась в его сознании.
– Что мы будем делать, если Эсилио окажется непригодным для жизни? – спросил он. Они выключили свои когереры на время разговора, чтобы не слепить друг другу глаза, но Агата могла различить лицо Азелио при свете звезд. Если она вышла в космос, чтобы сбежать от своих собственных темных мыслей, то на него космическая панорама, по-видимому, произвела обратное впечатление. – Если мы вернемся ни с чем, это будет равносильно тому, как если бы Бесподобная вернулась на родную планету, так и не найдя способа сбежать от гремучих звезд.
Агата сердито зарокотала.
– Я в это вне верю. Война не так неизбежна, как удар гремучей звезды. К тому же… когда мы доберемся до Эсилио, что найдем, то и найдем. Никто не ждет от тебя чуда.
– Это так.
– Нам лучше заняться второй капсулой, пока Рамиро не проснулся и не узнал, что я лишила его половины удовольствия, – добавила она.
Вернувшись к письменному столу, Агата изучила свои записи. Если говорить по правде, то за полтора года она практически не сдвинулась с мертвой точки. Теперь моменты счастья под звездами остались позади; празднование ее Дня Прародителей подошло к концу. И уже ничто на календаре не нарушит монотонного течения дней, пока они снова не запустят двигатели.
Она могла впустую потратить половину путешествия в томительном ожидании посадки, а потом еще половину точно так же дожидаться возвращения на Бесподобную. Вся ее жизнь, эта зацикленность на важных поворотных моментах – от запуска Бесподобной до воссоединения с прародителями – наделила ее своеобразным пониманием собственной цели, но в то же самое время подточила ее силы и внимание. Попытка мысленно прокрутить все события в миниатюре лишь обостряла проблему. Было бы правильным, в первую очередь, посвятить себя миссии Геодезиста, почтить память Медоро, проверить теорию Лилы и сыграть роль в миротворческом плане Рамиро. Но чтобы добиться хоть какого-то успеха в своей работе, она должна была перестать мыслить, как пассажир – просто цепляться за жизнь в надежде, что чей-то план полета приведет ее к достойному финалу.