Он вырвался из охватившего его ступора. Охладительный мешок Азелио, который обычно был прикреплен зажимом у его постели, пропал, но в шкафу хранился запасной. Рамиро отнес мешок Азелио и накрыл его обмякшее тело, после чего открыл клапан на баллоне с воздухом и, прижав руку к ткани, убедился, что поток газа обдувает кожу. Он насчитал пять ран на туловище и бедре, но череп, похоже, был цел. С такими ранениями жизни Азелио, надо полагать, ничего не угрожало – при условии, что его плоть не воспламенится из-за денатурации.
Рамиро перетащил Азелио в свою каюту: она примыкала к противоположной стороне корпуса и, судя по всему, нисколько не пострадала от удара. Он положил Азелио под брезентовое покрывало своей постели и закрепил ткань двумя ремешками, чтобы тот не уплыл в невесомости.
– Ты поправишься, – пробормотал он. – Ты поправишься.
Он вернулся в коридор и направился к системе охлаждения.
Объект, задевший Геодезист, оставил в корпусе корабля длинную пробоину, которая тянулась через каюты Азелио и Тарквинии до самой камеры газификации. Выглянув сквозь брешь, образовавшуюся в том месте, где дыра повредила узкий технологический колодец, Рамиро собственными глазами увидел то, о чем говорил Агата: кусочки солярита, кувыркаясь, улетали в пустоту, как гравий, высыпавшийся из разорванного мешка. При резком падении давления линия, по которой поступал разлагающий агент, должна была отключиться – а если бы этого не произошло, последствия оказались бы куда более плачевными. Тем не менее, солярит продолжит реагировать с агентом, который уже находился в камере. Заставить рой сталкивающихся друг с другом камней лежать неподвижно было невыполнимой задачей, так что до тех пор, пока в камере зияет дыра, ведущая прямиком в пустоту, удержать их внутри будет невозможно.
– Ты все еще видишь Тарквинию? – спросил он у Агаты.
– Я почти до нее добралась! – сообщила Агата. – Как у тебя дела? С Азелио все в порядке? – Отлетев от Геодезиста, она бы наверняка оглянулась назад и разом увидела весь нанесенный кораблю урон.
– Он в безопасности, – заверил ее Рамиро. – Есть небольшие раны, но я отнес его в свою каюту – там ему должно стать лучше. Пожалуйста, просто сосредоточься на Тарквинии.
– Хорошо.
Рамиро облокотился на стенку колодца. Как он собирался загерметизировать камеру? Для отверстий размером с его ладонь или меньше на корабле имелись каменные затычки, но такого не предусмотрел никто.
Сразу восстанавливать полную герметичность камеры было необязательно; ему требовалось лишь остановить потерю солярита. Перебравшись в каюту Агаты, он схватил с ее постели брезент, завернул к шкафу с инструментами и взял оттуда банку герметика.
Если бы он вошел в камеру газификации через люк, то попытавшись пробиться сквозь солярит просто бы вытолкнул наружу еще больше горючего. Вернувшись в колодец, он осторожно ощупал край выбоины кончиком пальца. Поврежденный камень все еще был теплым от удара – скорее всего, о микроскопическую гремучую звезду – но пролезть через эту дыру было все-таки можно, благодаря выходившему наружу воздуху, который уносил с собой заметную часть тепла. Оказавшись в открытом космосе, Рамиро вперехват пробрался вдоль разломанного корпуса Геодезиста; при таком маленьком расстоянии этот способ был быстрее, чем возня с реактивным ранцем.
– Я добралась! – возбужденно воскликнула Агата. – Она в сознании, Рамиро. Сейчас она надевает охладительный мешок.
Рамиро зарокотал от облегчения; смутившись, он отключил исходящий канал связи, пока не вернул самообладание.
– Смотрите в оба на обратном пути, – выдавил он.
– Не волнуйся, мы будем осторожны, – ответила Агата.
Пока Рамиро пробирался к камере, от его реактивного ранца и лицевого забрала отскакивали частички солярита; ему приходилось усилием воли останавливать инстинктивное движение своей руки, пытавшейся отогнать их, как насекомых, поскольку это бы только добавило рою энергии. Он достал из сумки на поясе склянку со смолой и, смазав ближайшую часть внутренней стены, вытащил зажатый под ремнем брезент и одним краем зафиксировал его на стене. В камере не было ни веревок, ни упоров для рук, которые он мог бы использовать в качестве опоры, но для того, чтобы оказать давление на место склейки, ему было достаточно обхватить рукой обнаженный край стены и, прижав брезентовое полотно к смоле, дождаться, пока та схватится.
Он оттолкнулся от стены, чтобы добраться до дальней стороны камеры; от удара его тряхнуло, но Рамиро сумел ухватиться за край выбоины, избежав рикошета. Брезентовое полотно превосходило дыру по ширине, и как только он закрепил ее с обеих сторон, крупинки солярита уже не могли пробиться в узкие щели по краям заплаты.