Рамиро сделал паузу, чтобы оценить запасы горючего. Резервный солярит хранился на складе позади камеры охлаждения; потери, судя по всему, составляли около одной двенадцатой от общей массы. Если Тарквинии больше не угрожала опасность, то теперь нужно было первым делом узнать о самочувствии Азелио. Ремонт корпуса и герметизация всего корабля – дело небыстрое, но в качестве временной меры можно было опечатать двери, ведущие в поврежденные каюты, и сосредоточиться на системе охлаждения, пока запасов воздуха в баллонах хватало, чтобы защитить экипаж Геодезиста от опасности перегрева.
Ему удалось выбраться из камеры через люк, упустив в туннель лишь горстку соляритовых крупинок. Вернувшись в свою каюту, он осмотрел раны Азелио, прорезав в охладительном мешке дыры, чтобы костюм не пришлось снимать целиком. Плоть, окружавшую раневые каналы, пронизывало желтое свечение, но по виду оно напоминало не вышедшую из-под контроля реакцию, а обычную передачу сигналов внутри тела – к тому же кожа вокруг ран на ощупь была не горяча. Осколки камня пробили Азелио насквозь, но его пищеварительный тракт, насколько мог судить Рамиро, избежал повреждений. Если череп и живот остались в целости и сохранности, шансы на выживание были довольно велики.
– Мы почти на месте, – сообщила Агата. – О, ты уже перекрыл камеру!
– Да. – Рамиро даже и подумать не мог, что перед лицом подобной катастрофы Агата проявит такую непреклонность. Если бы гремучая звезда всего на одну поступь углубилась в корпус корабля, их миссия была бы окончена. Возможно, Агата находила удовольствие в чувстве солидарности с предками и воображала себя членом самого дальнего подразделения пожарной охраны Евсебио.
Две женщины вместе вернулись на корабль, воспользовавшись той же самой пробоиной, через которую они по отдельности попали в открытый космос. Рамиро ждал их и передал Тарквинии ее шлем.
– С возвращением, – сказал он. Если это испытание и потрясло ее, то виду она не подавала.
– Как там Азелио? – спросила она.
– Он получил пять ранений, но на мой взгляд все они чистые.
– Дай-как я посмотрю.
Азелио продолжал неподвижно лежать под брезентом в каюте Рамиро, но уже перед входом они увидели, что свет от раны в его бедре проникает сквозь ткань.
– Несколько махов назад такого не было, – заявил Рамиро. Это указывало на быстро разложение тканей.
– Дайте мне аптечку, – сказала Тарквиния.
Агата вышла, чтобы ее принести.
– В тебя не попали фрагменты корпуса? – спросил у Тарквинии Рамиро.
– Мне повезло. – Тарквиния мрачно прожужжала. – Я оказалась в пустоте прежде, чем успела проснуться. Теперь я буду спать прямо в охладительном мешке.
Агата вошла в каюту, держа в руках ящик с медицинскими препаратами и инструментами. Тарквиния перебралась ближе к постели; Рамиро последовал за ней, снимая реактивный ранец, чтобы дать себе большую свободу движений.
Агата осталась у двери. – Ты переживал ранения и посерьезнее, да, Рамиро?
– Безусловно. Он обязательно поправится.
Рамиро помог Тарквинии стащить брезент; ремни они оставили на месте, чтобы зафиксировать Азелио.
– А что, свет в каюте нельзя включить? – раздраженно спросила Тарквиния.
– Можно. – Рамиро полагался на свой шлем и дежурный свет корабля; сейчас, когда система охлаждения вышла из строя, им не стоило без нужды пользоваться фотоникой Геодезиста, но хирургическая операция требовала хорошего освещения, и это едва ли можно было назвать простой прихотью. Когда Агата включила основное освещение, Рамиро ощутил неприятный разрыв между знакомой обстановкой каюты – целой и невредимой, без единого изъяна, будто ничего и не случилось – и состоянием, в котором оказался его гость.
Тарквиния нашла длинный острый скальпель и присыпала его вяжущим средством.
– Можешь перейти на другую сторону и зафиксировать его? – попросила она Рамиро. – Если он дернется, ремни его не остановят, и даже если он не очнется, то может шевельнуться чисто инстинктивно.
– Хочешь, я подержу его ногу? – спросила Агата.
– Хорошая мысль, – ответила Тарквиния.
Агата включилась в работу. Втроем они неуклюже расположились над постелью, воспользовавшись в качестве опоры разными частями одной и той же веревки. Рамиро мельком опустил глаза на тоннель, пронизывающий плоть Азелио; светящийся разряд просачивался в отверстие, проделанное осколком камня.