Эсилио в свете звездного скопления их прародителей и Эсилио в свете собственного солнца. Эсилио, каким бы они его увидели собственными глазами, и Эсилио, запечатленный на обращенную во времени камеру. Эсилио, каким он был несколько курантов тому назад – и Эсилио, каким он станет несколько курантов спустя.
– Хорошая новость в том, что температура, кажется, вполне сносная, – сообщила Тарквиния. – Выше, чем та, к которой мы привыкли, но ненамного.
Агата удивилась.
– Как тебе удалось ее измерить?
– Я воспользовалась распределением плотности атмосферы. Более горячая атмосфера имеет большую протяженность.
– А этим результатам можно верить? – Агата не видела проблем в идее как таковой, но подозревала, что подобный метод сопряжен с разного рода неопределенностями.
– Точно не могу сказать, – призналась Тарквиния. – Мне еще ни разу не доводилось наблюдать планету.
– Если этот мир обогнул весь космос, – сказал Рамиро, – то у него должно было иметься достаточно времени, чтобы стать горячее, разве нет?
– Нет растений, нет пожаров, – заметил Азелио. – Если на планете нет источников света, согревать ее будут только медленные геохимические реакции.
– А. – Рамиро обратился к Агате. – Температура ведь не меняется, если повернуть время вспять, так?
– Как таковая – нет, – с осторожностью ответила Агата. – Представь, что все частицы газа в контейнере поменяли направление своего движения на противоположное – никакой разницы не будет.
– Но если «температура как таковая» не меняется, то как быть с ее последствиями? – не унимался Рамиро. – Будет ли тепло по-прежнему передаваться от горячего тела к холодному?
– Зависит от того, что конкретно ты имеешь в виду. – Агата не пыталась отвертеться, но самой большой ошибкой, которую она только могла совершить – это сделать безапелляционное заявление, не учитывающее нюансов проблемы. – На Эсилио мы должны увидеть примеры того, как два теплых тела изначально имеют одну и ту же температру, но затем тепло начинает перетекать от одного к другому – в результате чего первое охлаждается, а второе становится горячее.
Рамиро нетерпеливо зарокотал.
– Это же очевидно – до тех пор, пока наша роль ограничивается простым наблюдением, мы можем ожидать, что на наших глазах привычные явления будут происходить задом наперед. Но что, если мы прикоснемся к чему-нибудь на поверхности – какому-нибудь камню, который холоднее наших рук…?
– Почему ты ждешь простого ответа – правила, которое будет выполняться во всех случаях? – сказала в ответ Агата. – Раньше мы предсказывали направление теплопередачи, исходя из того, что энтропия возрастает вдоль одной из осей времени – тот же самый принцип будет справедлив и для Эсилио, большую часть его истории и с точки зрения его собственного будущего. Но эти две стрелы времени направлены в противоположные стороны, так что правила с каждой из сторон прямо противоречат друг другу. Эти правила никогда не были всеобщими законами, и именно здесь мы, наконец-то, вынуждены признать это как факт.
– Но разве скалы Эсилио не могли бы передать нам часть своего тепла, даже имея более низкую температуру? – предположил Азелио. – С нашей точки зрения их энтропия уменьшается, в то время как наша возрастает. Так что в итоге обе стороны играют по привычным для них правилам.
– Этот вариант не исключается, – согласилась Агата. – Но нельзя рассчитывать на то, что нам удастся все настолько аккуратно разложить по полочкам. Пока мы все еще держим дистанцию, можно говорить о двух сторонах и их правилах…, но в своей основе материя – это просто материя, она никому не присягает на верность. С точки зрения настоящих законов физики все направления в пространстве и времени равноправны, и именно таким законам подчиняются все до единого фотоны и светороды, которых ничуть не заботит ни так называемая энтропия, ни тем более вопрос о том, какую сторону им следует занять в случае столкновения термодинамических стрел.
– Допустим, мы оставим на Эсилио что-нибудь из нашего снаряжения – например, небольшую подзорную трубу. Мы ожидаем, что с нашей точки зрения по прошествии эонов пыль будет разъедать трубу, пока она, наконец, окончательно не развалится на части и не превратится в песок. Наша подзорная труба, наши правила – вроде бы все честно, не так ли? Но если этот песок остается на Эсилио, то каково будет его происхождение с точки зрения самой планеты? Скорее всего, он образуется из разрушившегося эсилианского камня – что для нас выглядело бы как эрозия наоборот. А в эсилианском времени из остатков этого камня рано или поздно самопроизвольно возникнет подзорная труба, которая будет лежать на земле до тех пор, пока мы не прилетим и не заберем ее с собой. Так что если мы возьмем материю, из которой состоит подзорная труба, и проследим ее историю достаточно далеко в обоих направлениях, нам станет ясно, что она не подчиняется ни тем, ни другим правилам.