Под изображением появилось предупреждение – уровень ультрафиолетового излучения, рассеянного в результате отражения от земли, приближался к предельно допустимой отметке. Несмотря на то, что лучи, испускаемые двигателями Геодезиста, расходились по бокам корабля – а камера фиксировала количество испущенных, а не поглощенных фотонов – чрезмерное облучение могло вывести сенсор из строя. Тарквиния закрыла предохранительные ставни, и картинка на экране сменилась чернотой.
Альтиметр продолжал работать, оценивая время, которое требовалось медленным импульсам инфракрасного света, чтобы добраться до поверхности, отразиться от нее и, пролетев сквозь пыль, вернуться назад. Когда до земли оставалось с полдюжину поступей, Тарквиния заглушила главный двигатель и включила воздушные сопла, чтобы смягчить посадку. Не успел Рамиро осознать, что падает, как удар с силой вдавил его в кушетку. Толчок устроил ему встряску, но когда он слегка пошевелился в своих страховочных ремнях, то не ощутил ни малейшего намека на боль.
Тарквиния оглядела кабину задним взглядом.
– Все целы?
– Я в норме, – ответила Агата, вслед за которой эхом отозвались Рамиро и Азелио.
За иллюминатором было так темно, что его поверхность с тем же успехом могла быть зеркалом, в котором отражалось освещение кабины. Тарквиния переключила обратновременную камеру на боковые линзы; на экране появилась красная пыль, которая вихрем кружилась по земле, закрывая небо и заслоняя собой горизонт. Увиденное заставило Рамиро снова сосредоточить внимание на звуках, которые издавал ветер, сталкиваясь с корпусом корабля; каждый порыв ветра, который появлялся и исчезал на экране, сопровождался ощутимым изменением шума.
– Это просто… погода? – недоуменно произнес он. – Как на родной планете? – Он читал о пылевых бурях в сагах, но плохо представлял, насколько эти истории соответствовали реальному положению дел.
– Я читала мемуары, написанные Фатимой – путешественницей из первого поколения. Она упоминала, что во время одного из тестовых запусков ракеты поднявшаяся пыль заклинила всю механику на испытательном полигоне.
– Но для людей она ведь должна быть безвредной, верно? – Рамиро не имел ни малейшего понятия, при какой скорости ветра пыль начнет сдирать с человека кожу.
Тарквиния развернулась на своей кушетке.
– Думаю, что да, но наружу мы выйдем не раньше, чем через две склянки. Я хочу убедиться, что земля не слишком горячая – будет ли Эсилио считать, что мы только собираемся запустить двигатели, или нет, меня не волнует.
Рамиро с умоляющим видом повернулся к Агате, но она сказала: «Разумное решение. С точки зрения Эсилио выхлоп двигателей возник в окружающей среде и направился в наши устройства отдачи, что уже противоречит локальной стреле времени. Нам следует считать, что исход таких неравновесных ситуаций не определен, полагаясь лишь на то, что когда все уляжется, распределение температуры окажется равномерным».
После этого экипаж занялся проверкой Геодезиста на предмет повреждений, однако даже самые уязвимые места корпуса – швы между плитами, которыми была закрыта пробоина от гремучей звезды – судя по всему, пережили посадку в целости и сохранности. Когда Тарквиния исчерпала перечень деталей, требующих осмотра – если не считать демонтажа двигателей и изучения устройств отдачи под микроскопом – они принесли несколько караваев для праздничного обеда, а Азелио сделал снимки, чтобы показать их племяннице и племяннику.
Через две склянки после посадки приборы показали, что внешняя температура корпуса не отличается от температуры внутри кабины. Когда Рамиро, наконец, направился к шлюзу, возражений не последовало.
Закрыв внутреннюю дверь, он замешкался, собираясь с силами. Пользоваться насосом было необязательно – Тарквиния уже подняла давление в кабине, уравняв его с атмосферой снаружи корабля. Шлем и охладительный мешок должны были защитить его от пыли; включив встроенный в шлем когерер, он на мгновение ослепил себя, но зрение вскоре вернулось в норму, когда он отрегулировал яркость света.
Серые твердолитовые стены воздушного шлюза были покрыты красной пылью. Он не заметил ее в более тусклом свете дежурного освещения. Он провел пальцев в перчатке вдоль шва, окружавшего внешний люк, пытаясь найти брешь, но отверстие – даже если оно и было – явно не бросалось в глаза.
Теперь это едва ли имело какое-то значение; каким бы образом пыль ни проникла на корабль, сейчас он собирался впустить внутрь гораздо больше. Но как только Рамиро начал поворачивать рукоятку, его осенило: пыль не попала на корабль снаружи. Скорее всего, они везли ее с собой на всем пути от Бесподобной – она была незримо рассеяна по всему кораблю и понемногу накапливалась внутри шлюза каждый раз, когда открывалась внутренняя дверь. Или, если говорить с точки зрения Эсилио: Геодезист только что завершил свой визит, и эти остатки они вскоре должны были захватить с собой.