— Просто посмотрите. — Следователь поднялся с дивана и разложил перед Резниченко с десяток фотографий: мертвый Володя — общим планом и крупно — два тела лежат рядом, оба лицами вниз; мертвое лицо Прошакова — в фас мальчик…
— Незнаком? — настойчиво продолжал допытываться Шестов. — Никогда его не видели? Нам нужно установить его личность, а документов, естественно, при нем никаких… Придется в СМИ запускать…
— Куда запускать? — Резниченко не мог оторвать глаз от мертвого лица подростка.
— В средства массовой информации. Отдадим эту фотографию, пусть в газетах печатают, по телевидению показывают. Может, кто и опознает… Но вам это лицо незнакомо?
— Нет, — сказал Григорий Александрович. Он постарался отчеканить эту фразу ясно и отчетливо. — Я никогда его не видел.
— Я вообще-то и не надеялся, — Шестов собрал фотографии в конверт. — Но формальность, никуда не денешься…
— Понятно.
Резниченко чувствовал, что если сейчас следователь и Казаков не выйдут из кабинета, то он взорвется истерическим воплем и начнет крушить мебель, биться головой о стены и ломать дорогую оргтехнику… Сначала Володя, преданный и оболганный, убитый ни за понюшку табака, просто для того, чтобы напугать Резниченко, а теперь еще и пацан.
Если рассуждать здраво, то парень получил по заслугам — именно с его пульверизатора начались вчера неприятности Григория Александровича, но вопреки здравому смыслу Резниченко не чувствовал никакого злорадства. Возможно, потому, что думая о сломанной детской шее мойщика стекол, он помнил о своей Светке и о вчерашнем визите Шульца.
Он показал, что может пробраться к самому дорогому, что есть у Резниченко, — к семье, и он показал, что может с этой семьей сделать. Попробуй Григорий Александрович дернуться против — и в следующий раз в Измайловском парке обнаружат тело Ольги или Светки. В этом смысл шульцевских предупреждений. И Резниченко зажмурился от переполнявшей его смеси страха и нечеловеческой ненависти.
— У меня только будет просьба, — сказал Казаков. — Я думаю, что и Григорий Александрович к ней присоединится…
Заместитель начальника службы безопасности взглянул на шефа, но тот сидел с закрытыми глазами и ни на что не реагировал. Тогда Казаков сам обратился к Шестову:
— Этот случай… Он может скомпрометировать нашу фирму, лечь пятном… Хотя еще ничего и не доказано. Поэтому мы бы хотели, чтобы в прессе не появлялись название нашей фирмы, имя Григория Александровича и тому подобные сведения… Это возможно?
— Я вас хорошо понимаю, — согласился Шестов. — Со своей стороны я сделаю все возможное. Но журналисты — знаете, они могут это раскопать. Так что гарантировать на сто процентов не могу. К сожалению.
Он поднялся и пошел к дверям. На пороге кабинета следователь остановился и посмотрел на Резниченко:
— Полагаю, в ближайшее время вы получите повестки для официального допроса. Это не займет много времени.
Резниченко кивнул, не поднимая глаз.
— Григорий Александрович, если вы что-то вспомните о Прошакове и обо всем этом деле, позвоните мне, я оставлю телефон вашему референту. Или вы уже что-то вспомнили?
Резниченко поднял голову и на секунду встретился взглядом с Шестовым. Это был его последний шанс повернуть ход событий в другом направлении — рассказать все, всю правду, передать эту историю в руки тех, кто по своим обязанностям должен был обеспечивать его безопасность.
Но он помнил, сколько уже успел наврать. Он помнил, какой ужас испытал вчера, обнаружив следы Шульца у себя дома. Он знал, что, доверив Шестову свою тайну, может ожидать ареста Шульца. Возможно, его осуждения. Но сможет ли Шестов обеспечить безопасность семье Резниченко? Вряд ли. И, взвесив все это в течение секунды на чашах весов, он в очередной раз за сегодняшний день сделал свой выбор.
— Нет, я ничего не вспомнил, — сказал Резниченко. — Я же вам уже объяснял: я довольно плохо знал покойного. Всего хорошего, Андрей Владимирович. — Держите нас в курсе расследования.
— Хорошо, — на лице Шестова появилось некоторое удивление таким решительным выпроваживанием его из кабинета.
— А вас я бы попросил усилить контроль за отбором людей в службу безопасности, — повернулся Григорий Александрович к Казакову. — Видите, что получается. Просто позорище какой-то… Идите.
Резниченко дождался, пока заместитель начальника службы безопасности закроет за собой дверь, и набрал номер Кожина.
— Ты уже договорился? — спросил он сразу.