— Такую блядь надо постоянно воспитывать, иначе она совсем отучится уважать людей! Надо было тебя трахнуть прямо там, на столе, в воспитательных целях!
— Хватит грубить моей невесте! — возмутился скандинав и пошел грудью на Шульца. Макс попытался его удержать, но тот вырвался и подскочил к своему обидчику.
— Немедленно отпустите ее!
— Отвали! — раздраженно сказал Шульц. — Мне сегодня столько раз мешали, что ты сейчас даже и не пытайся…
Скандинав ухватился обеими руками за запястье Шульца и рванул на себя, оттащив нож от горла женщины.
— Э! — предостерегающе крикнул Шульц. — Ты что, сдурел?
Но скандинав продолжал гнуть шульцовскую руку вниз, а потом попытался ударить Шульца в лицо, но лишь слегка задел по носу.
Это окончательно вывело Шульца из себя. Он завопил:
— Да что же это такое! Да кончится это когда-нибудь!
Изо всех сил он стал бить скандинава кулаками в грудь, отпихивая от себя, но тот не отпихивался, а, наоборот, норовил упасть Шульцу на грудь. Женщина попыталась завизжать, но бдительный Макс стукнул ее по голове, и она, бесчувственная, осела на землю.
Шульц продолжал бороться со скандинавом, не замечая, что в лицо ему летят какие-то брызги. Это заметил Макс.
— Феликс Эдуардович, — позвал он. — Феликс Эдуардович!
— Чего тебе? — пропыхтел Шульц. — Лучше помоги мне!
— Феликс Эдуардович, вы его убили.
— Что? — Шульц замер, и мертвый скандинав снова повалился на него. Макс оттащил труп в сторону и прислонил к стене. Только теперь Шульц вспомнил про нож в своей правой руке. Лезвие, рукоятка и рукав до локтя были темными от крови.
— Невезуха! — прошептал Шульц. — Весь день так!
— А с этой что делать? — спросил Макс, показывая на бесчувственную женщину.
— Что делать? — вздохнул Шульц. — Не оставлять же ее… Она нас с тобой очень хорошо разглядела. Держи, твоя очередь, — он протянул Максу нож.
Отвернувшись в сторону, он покачал головой:
— Дико неудачный день. А ночь еще хуже.
Глава 24
Макс проснулся рано утром — в начале седьмого — от того, что Шульц настойчиво пихал его в плечо.
— Вставай, вставай! Хватит дрыхнуть!
Макс попытался оторвать голову от подушки, но голова оказалась весом в тонну. Она даже не пошевелилась, и Макс прошептал, не раскрывая глаз:
— Я убит. Меня не кантовать.
— Вставай! — Шульц подождал еще несколько минут, а потом вытащил из холодильника упаковку холодного баночного пива. — Потом я буду об этом сожалеть, но сейчас другого выхода я не вижу.
Затем Шульц вылил банку пива на голову Максу. Тот заорал нечеловеческим голосом, но остался в постели. Шульц открыл вторую банку и вылил Максу на грудь. Крик был послабее, но зато Макс открыл глаза и умоляюще посмотрел на босса.
— Процесс продолжается, — спокойно сказал Шульц, и от звука вскрываемой банки с пивом Макс вскочил на ноги.
— Давно бы так, — поощрительно произнес Шульц. Выглядел он так, будто ночью побывал на шабаше ведьм: всклокоченные волосы, мешки под глазами, трясущиеся пальцы. Зато в глазах горел огонь.
— Макс, — проникновенно сказал Шульц. — Нас ждут великие дела.
— Но не сегодня, — голосом умирающего произнес Макс. — Я еще не пришел в себя после вчерашнего.
— Некогда приходить в себя. Надо забирать инициативу в собственные руки, иначе в следующий раз они нас определенно прикончат.
— И как же мы это сделаем? — Макс стал протирать глаза. Бодрее от этого он себя не почувствовал.
— Ты не знаешь?
— Нет, — вяло ответил Макс.
— Тебе повезло. Потому что я знаю.
— Ура, — без особого энтузиазма вздохнул Макс.
— Поехали, — сказал Шульц. Проведя почти бессонную ночь, он тем не менее чувствовал себя снова в хорошей форме. Более того, он знал, что нужно сделать, чтобы окончательно загнать Резниченко в угол. И он собирался это сделать немедленно.
Страх и растерянность, пережитые им вчера, действительно ушли после поездки в ночной клуб. Но Шульц не рискнул бы никому признаться, что очищение от негативных эмоции и психологическое расслабление потребовали двух смертей: пожилого скандинава и его спутницы. Шульц словно рассчитался с ними за свое дневное поражение, выместил накопившиеся ненависть и злобу.
И после этого холодная рассудительность и уверенность в своих силах вернулись к нему. А когда он понял, что следует сделать с Резниченко, то почувствовал себя демоном, непредсказуемым в хитрости и остроумии своих действий: почувствовал себя жестоким зверем, хищником, которого не могут остановить ни ружья, ни ловушки. Он вдет до конца и вгрызается в горло свой добыче.