— Классно!.. Теперь давай я тебя намылю… Ну как? Нравится? Ага! Дрожишь?..
— Катя… Катя… Дорогая моя! Что ты со мной делаешь… — Он прижался к ней всем телом, стал целовать её высокую девственную грудь. — Какая ты красавица… Королева… Богиня!..
Она что-то шептала в ответ. Их сердца гулко стучали и готовы были выпрыгнуть. Наконец, запыхавшись, они почти одновременно издали крик наслаждения, она обмякла в его руках, а он обессилено положил голову на её плечо. Ещё через несколько мгновений, играя друг с другом под тёплыми струями душа, они выключили воду и, нацепив халаты прямо на мокрые тела, кое-как вытерев головы полотенцами, одновременно протиснулись в узкий дверной проём ванной комнаты. И тут же давай хохотать! Чуть дверь не снесли!
— Ну вот, теперь напою тебя чаем. После баньки это совсем не лишнее. — Пока грелась вода, Катя уселась ему на колени.
— Спасибо тебе, ты самый лучший на свете! Я всякий раз открываю тебя заново. Обожаю твои горячие губы! Они обжигают, я делаюсь от них сама не своя!
— Да что я? Это ты, моя обворожительная куртизанка, каждый раз непредсказуема. Я просто тащусь от тебя. Околдовала…
— Женечка… — Она вновь приникла к его губам.
— Нет, Катенька, прошу тебя, не начинай. Нет времени, прости, ради бога! Нам пора, пойми, уже полчаса, как закончился рабочий день. Пока довезёшь меня. Опять придётся что-то врать…
— Ну вот… завёл свою песню. Ладно, вот тебе чай. Пока я одеваюсь, крашусь, хоть чаю с бутербродом выпей. Лимон тебе нарезала. — Но Евгений, залпом выпив чай, тоже принялся одеваться. Надо было спешить: в городе теперь часто бывали пробки, тем более, в часы пик.
Домой Евгений попал только около восьми вечера. Пришлось соврать, что, мол, сдуру не поехал на трамвае, сотрудник предложил подвезти, а кругом такие заторы! Сто раз пожалел, что согласился! На трамвае наверняка был бы дома раньше. И на этот раз ложь сошла ему с рук.
Вскоре пришла Яна. Дети подняли радостный гам. Марина с улыбкой выглянула из кухни.
— Так, быстро мойте руки! У меня всё готово! Работнички мои золотые!
Евгений облегчённо вздохнул: «Кажется, пронесло!»
За ужином Яна рассказала родителям о разговоре с шефом, о том, что он не исключает возможности назначения её директором представительства. Правда, умолчала, что сама, по мнению Раджа, проявить для этого решительность.
Евгений Иванович задумчиво протянул:
— Дочка, а как ты сама думаешь — потянешь воз?
— Спроси что-нибудь полегче, папа! Я не рвусь к директорской должности любой ценой. Не по мне шагать по головам. Знаю одно: всё зависит от того, кого поставят вместо Раджа. Если на этом посту окажется самонадеянный дурак, и я должна буду выполнять его волю, то такой вариант меня уже не устроит — придется увольняться. Чего не хочу. Хорошо было бы пройти все ступени карьерной лестницы. Став директором, я смогла бы постичь все нюансы работы в этой ипостаси. Это стало бы последним рывком, завершающим цикл моего обучения: от простого менеджера до директора представительства. Такой опыт мне бы очень пригодиться в дальнейшем. Меня очень укрепляет вера в меня Раджа. Он столько сил в меня вложил, что просто неудобно не оправдать его доверия. Так что, я готова рискнуть и занять его место, если его, конечно, мне предложат.
— Вот ведь, мать, какую дочку мы вырастили! Молодец! Но уж, если возьмёшься за гуж, не скажи, что не дюж! Дерзай! Мы с мамой чем можем, всегда поможем тебе. То, что мужа пока нет у тебя, даже хорошо. Для работы понадобится много сил. За детей можешь не тревожиться — они под надёжным присмотром. А как всё дальше сложится — видно будет. Верю, что ты должна быть счастлива!
Яна долго не могла уснуть в этот вечер. Она перебирала в памяти всю историю их знакомства с Раджем… Как она привыкла бежать по жизни с ним в одной упряжке! Чувствовать его плечо. Видеть его любящие глаза. Слышать слова поддержки и одобрения. Боже, ну почему всё так несправедливо? Почему они должны расстаться, если любят друг друга?.. Лучше жить вовсе без любви, чем так страдать! — слёзы текли и текли по щекам.
О муки… муки, страсти, чувства! Волнений, всплесков водопад. И выжить в нём сродни искусству. Страданьям, мукам редкий рад. Без чувства вакуум как данность, мир сер и скучен. Выбирай — боль, грёз несбыточных желанность. Без них же — блеклый тихий рай. Любовь, как осени дыханье, листом увядшим сорвалась, и свет померк, и жар лобзанья остынет — будет тлеть зола… Как смерч, кружит меня усталость. Мне б глыбой каменною быть: не знать озноба иль накала, и всё минувшее забыть.