Открытья делаем порой, что словно гром средь ясна неба, что враз меняют весь настрой: «Засохли чувства коркой хлеба!». Когда-то было их чрез край, как на дрожжах они вздымались. И жизнь плыла… не жизнь, а рай, и страсти вечно было мало. Когда любимые глаза, казалось, жгут огнём и плавят, когда бессильны тормоза пред чувством, льющим горной лавой. Не вечен ни один вулкан! Всё покрывалось грудой пепла. Жизнь нам расставила капкан, в него мы вкрались незаметно. Минули годы, и ветра в нас всё живое иссушили. Настала странная пора: фарс ранит сердце острым шилом. И равнодушие в очах. И безразличие на лицах. Погас наш пламенный очаг! Осталось лишь слезе пролиться…
Но слёз не было. Как-то буквально в одно мгновение душа заледенела, сделалась камнем. По пути из гостей они с внучкой зашли в садик за Зарочкой. Потом отправились домой. Там Марина Михайловна, как на автомате, поставила на плиту разогреваться бульон, принялась резать овощи для борща, который так любил Евгений. Она и не заметила, что стала думать о нём в прошедшем времени, будто его не стало в её жизни. В половину седьмого вернулся с работы и он сам. У него было прекрасное настроение. Зашёл на кухню, сделал попытку обнять жену, но она выскользнула из его рук и молча, опустив глаза, принялась тонкой соломкой строгать свёклу и морковь.
— Мариш, ты почему такая грустная? Или мне кажется? Что-то случилось?
Марина молчала. Евгений сел за стол напротив жены, внимательно вглядываясь в её лицо, затем коснулся её руки:
— Марин… Ну скажи что-нибудь. Я в чём-то виноват?..
Марина вдруг посмотрела мужу в глаза:
— Где ты был?
— Где я был?.. Странный вопрос. На работе… Сегодня даже без задержки удалось вернуться, автобус сразу подошёл.
— Не надо, Жень! Не опускайся до вранья. Мне неловко за тебя. Я видела тебя… с ней, с этой молодой женщиной у её дома, вы на моих глазах нежничали друг с другом и потом вошли в подъезд. Так что…. Знаешь, я ведь давно всё знаю, с той самой корпоративной вечеринки по поводу пятилетия вашей фирмы. Молчала только потому, что до конца не была уверена в своих подозрениях. Но сегодня я с Марьяшей была в гостях у Нинки, и, когда мы с внучкой вышли из её дома, там увидела тебя. Случайное совпадение, но я даже рада этому. Любая, самая тяжёлая определённость лучше, чем обман.
Евгений молчал, опустив глаза. Машинально вертел в руках солонку.
— Женя, я не собираюсь быть обузой в твоей жизни. Ты знаешь мою позицию. Полюбил другую — я тебя не держу. Ты не мальчик, сам всё прекрасно понимаешь.
— Марина, я должен объяснить… Выслушай, пожалуйста!
— Разве в такой ситуации что-то нужно объяснять? Я всё понимаю. К тебе у меня нет никаких претензий. Мы с тобой прекрасно и счастливо прожили жизнь. И я тебе благодарна за всё. Мы вырастили хороших детей. Я никогда не считала тебя своей собственностью. Ты волен поступать, как считаешь нужным.
— Нет, Марина, ты не понимаешь. Мне дорога моя семья! Она гораздо важнее этого временного увлечения. Пойми меня, ну пожалуйста! Как это говорят? «Бес в ребро…» Захотелось под старость чего-то этакого…
— Когда семья действительно дорога, так не поступают, Женя! Значит, ты был к этому уже морально готов, это не приходит в один момент, это зрело в тебе, и процесс этот необратимый. Нельзя вернуть любовь, если она утекла сквозь пальцы. Чего-то «этакого» хочется только тогда, когда в душе образовалась пустота. Кто из нас виноват в том, что она образовалась… я не знаю. Скорее всего, оба. Не вижу смысла продолжать этот бесполезный разговор. Тебе придётся что-то предпринимать, задуматься о том, как жить дальше. Мне тяжело будет видеть тебя после всего случившегося. У тебя теперь есть, с кем обсудить свою дальнейшую судьбу. Так что, решай всё быстрее. К деду подбежала Марьяшка, попросилась на ручки, стала о чём-то его спрашивать. Марина подошла к плите помешать почти готовый борщ — и вдруг услышала внучкины слова: