— Деда, ты почему плачешь? Тебя кто обидел? — Марина резко обернулась и взглянула на Евгения. В его глазах действительно стояли слёзы, а Марьяша гладила его по щеке и заглядывала ему в глаза, потом повернулась к Марине:
— Буся, бедный деда…
Евгений поднялся и с ребёнком на руках ушёл в гостиную. А Марина, совершенно обессиленная разговором, выключила газ под готовым борщом, села на стул и, уронив голову на руки, разразилась, наконец, беззвучными слезами…
Вернулась с работы Яна. Марина Михайловна к этому моменту уже взяла себя в руки и старательно изображала приветливость и добродушие. Дочка-то тут причём? Да и зачем ей знать о том, что произошло? Разумеется, когда-то она узнает… Но не сегодня. У неё, бедняжки, своих проблем выше крыши! Зачем портить ей настроение? Яна появилась на кухне жизнерадостная и, обняв мать, спросила:
— А что сегодня на ужин? О! Борщ! Мамулька, я обожаю твой борщ. Классно! Я голодная, как сто чертей! Все остальные ели? Нет? Тогда пошли со мной за компанию! Девочки, папа! За стол!
Все собрались за столом, кроме Евгения Ивановича. Тот буркнул, что не голоден, включил телевизор и улёгся на диван.
Когда поели, Яна подошла к отцу, присела около него на корточки и, погладив по руке, спросила:
— Папка, ты чего сегодня какой-то не такой, грустный, что ли?
— Нет, детка… Мне что-то очень плохо. Голова раскалывается… и сердце что-то пошаливает. Если не трудно, принеси, пожалуйста, таблетку андипала и ложку корвалола. Давление, наверное, подскочило.
— Давление? Так, давай-ка, измерим! — Яна села около него, приспособив тонометр. — Ничего себе! Папа у тебя очень высокое давление! За двести двадцать зашкаливает! Тут андипалом не обойтись. Тут нужно «скорую» вызывать! — Она кинулась к телефону, прокричав матери:
— Мам! У папы давление ужасно высокое!
Марина вышла встречать врачей, а Яна всё время находилась рядом с отцом, не сводя с него глаз, готовая прийти на помощь в любой момент. Он лежал с закрытыми глазами. И Яна вдруг увидела, как из его глаза появилась и поползла по щеке слеза.
— Папочка! Ты что? Тебе так плохо? — В это время появились врач с фельдшером. Они захлопотали над Евгением, измеряя давление, делая укол. Потом ожидали, пока давление придёт в норму.
Когда «скорая» уехала, был уже одиннадцатый час вечера.
— Детка, укладывай спать ребятишек да и сама ложись, — сказала Марина дочери. — Я посижу с отцом, пока он толком в себя не придёт.
— Ну ладно, мам. Если что-нибудь будет нужно, буди! Хорошо? — Яна удалилась с девочками в их комнату.
Марина смотрела на мужа, и сердце её переполнялось желанием пожалеть его, погладить по волосам, обнять. Дороже его никогда и никого не было в её жизни. Только бы всё обошлось! Только бы он жил! В этот момент ей было не важно, кого он любит. Пусть ту, другую, пусть живёт с ней и будет счастлив! И тогда будет счастлива она, Марина. Она положила руку на его лоб. Он вдруг схватил её руку, прижал к своей груди, стал нежно поглаживать её пальцы:
— Родная… прости… прости меня, ради бога! — шептал он.
— Ты не нервничай, Женечка, не волнуйся! Тебе сейчас надо быть максимально спокойным. Это я тебя довела до нервного срыва! Я виновата… Ты лежи, лежи спокойно! — Она гладила его по руке. — Всё будет хорошо… Если ты будешь счастлив, то и мне будет спокойно. — Так и сидела она с ним рядышком, пока ему не стало несколько легче. Потом встала. Постелила ему постель, взяв под руку, проводила до кровати. Затем легла сама, но уснуть долго не могла. Всё беспокоилась. Прислушивалась, как он дышит. Только спустя час или полтора она забылась коротким крепким сном.
Летнее субботнее утро позволило Евгению полежать с закрытыми глазами ещё какое-то время. Рядом, на своей кровати спала Марина. Он тут же вспомнил весь ужас вчерашнего вечера. Вновь задавило под грудиной: «Боже, какой же я становлюсь развалиной! Как я, наверное, смешон в глазах Катерины. Она просто вынуждена держаться хотя бы за меня, поскольку другого, лучшего, никого нет в помине. А стало мне плохо… И кому я оказался нужен? Той, которой лгал последние полгода, той, которую фактически предал?
Только бы Марина простила меня! — Он вспомнил, как она тепло ухаживала за ним, и это не смотря на то, что она о нём только что узнала! — Господи, какой человек, какая женщина живёт с ним рядом, а он, старый хрыч, ослеп, погнавшись за сиюминутным удовольствием. Едва ли она сможет простить его! Такое женщины не прощают. Он повернулся на бок, лицом к Марине, и стал разглядывать все её бесконечно родные мелкие морщинки, словно очнулся от дурмана, в котором жил несколько месяцев. Евгений протянул к ней руку и провёл нежно, чуть касаясь, по её губам, которые ему вдруг захотелось страстно поцеловать. Марина проснулась от его прикосновения, и в первое мгновение привычно улыбнулась мужу, но тут же улыбка сползла с её лица.