— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, не глядя ему в глаза.
— Мариша, прости меня! Дурак я, дурачина!..
— Тише, тише… не нервничай. Тебе нельзя… — Она села на кровати, задумавшись на несколько секунд. Потом встала и, накинув халат, вышла из спальни, так и не удостоив Евгения взглядом.
Глава 55. СУМАТОШНЫЙ ДЕНЬ.
Год перевалил за середину. Яна анализировала события, произошедшие в их филиале за шесть с лишним месяцев, подсчитывала достижения и думала, что бы ещё предпринять для повышения эффективности работы. С тех пор, как она стала первым лицом фирмы, её штат вырос вдвое. Все были загружены по горло и работали на пределе своих возможностей. Сунил Малхотра часто созванивался с ней, причём звонки эти иногда бывали личными: президент уверял, что ему интересно просто пообщаться с нею на отвлеченные темы.
Но эйфория от успехов, владевшая Яной в первое время, стала рассеиваться по мере того, как она всё чаще сталкивалась с тёмными сторонами бизнеса, в котором участвовала. Чем больше она вникала в производственный процесс, тем быстрее училась распознавать подводные камни «экономической политики» президента компании. Постепенно его по лисьи хитрые коммерческие ходы предстали перед Петренко во всём их непрезентабельном виде. Пелена преклонения перед талантом верховного босса буквально спала с её глаз.
Через их филиал стали транзитом переливаться огромные финансовые потоки. Яна поняла — таким образом господин Малхотра уходит от налогов. Командами сверху её обязывали принимать целые вагоны лекарств, выпускаемые их компанией. Они почему-то направлялись в Казахстан не из Индии, а, к примеру, с Украины. Все были с уже заканчивающимися сроками годности, и — вот это было самое ужасное — реализовать их в таком объеме не представлялось возможным. Винод Гукта потребовал переклеить этикетки на коробках и флаконах, обозначив более поздние сроки изготовления лекарств. Игнорируя это распоряжение, Петренко старалась всё же реализовать товар, пусть даже по самой низкой цене — в городские больничные стационары. Те пока ещё не роптали на товар «второй свежести». Всякий раз ей приходилось изобретать всё новые причины, чтобы оправдаться перед начальством. Узнав, что его приказ об изменении сроков годности лекарств не выполнен, вице-президент наорал на неё. Визг Гукты был таким, что ей пришлось отставить телефонную трубку, наверное, на добрых полметра. Яна пробовала жаловаться на своего неразборчивого в средствах куратора Сунилу Малхотре. Тот пообещал разобраться, но воз, как говорят в таких случаях, «и ныне там».
Родители, будучи в курсе дела, твердили Яне, что её явно толкают на преступление. Да она и сама понимала это. Только теперь она узнала истинную цену директорского поста. Будучи официальным юридическим лицом, случись разоблачение махинаций, Петренко лично ответит за сбыт негодных лекарств. Было абсолютно реально угодить за решётку.
Однако не выполнять приказы Гукты становилось всё сложнее. Петренко раскусила двойную игру президента компании, который пел ей в трубку дифирамбы, и тут же, спустя несколько минут, диктовал через Гукту крамольные распоряжения. В её сознании всё чаще стала появляться мысль — не подать ли заявление об увольнении. Однако она не хотела выглядеть пораженцем, поставив несколько месяцев назад перед собой цель проработать генеральным директором хотя бы год. Такой опыт ей был крайне необходим для дальнейшей карьеры. Но не только это. Она привыкла держать своё слово. А Яна пообещала владельцу компании достичь в казахстанском представительстве ежегодного торгового оборота в два миллиона долларов. Для этого многое уже сделано, размышляла она, фирма активно развивается. Неужто, остановиться, бросить всё?
Однажды Малхотра позвонил ей домой, это было поздним вечером, и безапелляционно потребовал:
— Мисс Яна, мне срочно необходимы сто тысяч долларов! Крайний срок получения — два дня.
— Господин Сунил, у меня таких денег нет на счету. Они все в товаре, который на реализации. Собрать такую сумму в указанный срок не смогу.
— Ничего не знаю! Не грузите меня своими проблемами! Подумайте! Вы, уверен, сможете! Деньги мне нужны позарез. — И он положил трубку.