«Приехали! — подумала в смятении мать. — Игры кончились… Что же дальше? Господи, и посоветоваться-то не с кем… Ну, не подведи меня, мудрая головушка! Эх, если бы не эта необходимость для Яны забеременеть! Жили бы спокойно, ожидая хорошего русского парня, их в Казахстане пруд пруди… Если даже представить, что Яна забеременеет от Саида. Вряд ли он захочет жениться на ней! Хотя… кто его знает… но даже, если не захочет… мы-то с отцом зачем? Главное, чтобы девонька моя понесла! Когда родит, мы мы с Женей могли бы ребёночка на себя записать, а она потом бы нашла себе настоящего мужа, которому родила бы, может, не одного ребёночка. Мы с Женей ещё не старые, смогли бы вырастить её первенца…».
Придя к такому решению, Марина Михайловна спросила Яну, не признавался ли ей Саид в своих чувствах, на что та сказала, что такого не было. Да, он ласков, не сводит глаз с неё, но никаких серьёзных разговоров не затевает.
— Знаешь, доченька, не торопись пока сближаться, подожди, может быть, он ещё предложение сделает — тогда и будем думать. Но если представится возможность, расспроси, каковы его планы, нет ли у него невесты на родине, и так далее. А постельные дела никуда не уйдут. Дело нехитрое. Может статься, что с его стороны — только одно баловство. Как говорят, поматросит и бросит. Тебе нужно это?..
Глава 7. …А ПОЛУЧИЛОСЬ, КАК ВСЕГДА
Приближались первомайские праздники. Теперь, после перестройки, единственный выходной на 1-е мая никто не считал праздником — обычным нерабочим днём. Марина Михайловна вспоминала, как в прежние годы можно было прийти в любой дом и встретить празднично накрытый стол, сияющие улыбки. А каким приподнятым, возвышенно-торжественным было тогда настроение у всех! Она любила демонстрации, атмосферу всеобщего ликования, когда люди плясали, кто под гармошку, кто под духовой оркестр, пели, шутили, орали «ура!». А на балконах домов, мимо которых нарядной рекой лилась людская толпа с цветами, флагами и транспарантами, с улыбающимися ребятишками на плечах отцов, стояли радостные жители, размахивая флажками. К этим праздникам люди готовились загодя, «доставая» продукты, отстаивая в очередях, чтобы всё было чин-чинарём. К торжествам обычно обновляли и гардероб.
Душа давно уж не поёт в весенний праздник Первомая. И не зовёт восторг в полёт, на струнах праздничных играя… Ушло в туман, в небытие всё, что когда-то согревало — нам было тесно на земле, восторгу места было мало. Мечтали яблонь насадить на Марсе — песни «Юность» пела, и во Вселенной те сады нас звали не сидеть без дела… Эпоха новая пришла, всё опоганив без разбора: Где ложь, где правда?.. Вот, дела! Разрушить враз всегда мы споры! Ушёл и романтичный дух, и в смысл деяний нету веры. Всё превратили в прах и пух: у нас все крайности — без меры.
Теперь-то Марина Михайловна, конечно, знала, что за всем этим великолепием стояла ложь и много всякого наносного… Ей вдруг вспомнился один страшный эпизод из последних лет советской власти.
Ранним утром она стояла в очереди к входу в гастроном, ожидая его открытия (люди приходили заранее, чтобы первыми войти в магазин и успеть купить необходимое — продуктов привозили мало). Когда стали открывать двери стеклянного тамбура, началась давка, очередь уплотнилась так, что никто не смог бы втереться со стороны. Вдруг толстое дверное стекло лопнуло. Какого-то мужчину проткнуло насквозь огромным острым осколком. Кто-то перенёс раненого в сторону и вызвал «Скорую», но основная масса, не обращая внимания на происшествие, ринулась к полкам с молочными продуктами и худющими синеватыми цыплятами. До какого зверства можно довести лишённых нормального существования людей, ошеломлённо подумала тогда Марина.
Но возвращаясь к празднованию Первомая, она помнила сегодня и другое состояние своих земляков — ощущение братства, душевного подъёма, несокрушимой веры в «светлое коммунистическое завтра»…
— Мам, слышишь, даже духовой оркестр под окнами играет, ну прямо, как в былые времена! — Яна выскочила на балкон.
Погода стояла прекрасная, солнечная, тёплая. Мимо окон, действительно, прошагал, наигрывая марши, духовой оркестр, хотя ни парада, ни демонстрации в этот день не намечалось — и в душе моментально возникло ощущение праздника. Марина Михайловна стала тормошить Евгения Ивановича и Яну: