Но что он мог ответить ей? Ведь он сам никак не ожидал такого поворота. Саид раздражённо сказал, что это из-за неё он лишился перспективы сделать блестящую карьеру, и теперь, когда принял на себя непростое для него решение жениться, она должна помалкивать. Разве она забыла, что он ради неё совершил этот благородный поступок, и теперь именно он, а не она, остался без работы.
Яна не просыхала от слёз. Она вспоминала день, когда они приехали в его город, как входили во двор его дома, как его мать, на самом деле или притворно, при виде Яны упала в обморок. Кого бы обрадовал такой приём?
Девушку начало подташнивать, стучало в висках, у неё подкашивались ноги, когда кто-то из родственниц Саида подошёл к ней и, взяв за руку, провёл в дом, усадил на диван. В городе шла перестрелка: на её вопросительный взгляд ей объяснили, что это обычное дело — то ли сунниты с шиитами (разные течения в мусульманской вере) что-то не поделили, то ли стычки произошли на почве разных взглядов на политику правительства…
В любом случае, всё происходящее, в корне отличающееся от привычного спокойного родного уклада жизни, подействовало на Яну удручающе. Изматывала и ужасная жара, город находился на берегу Индийского океана, и жару усугубляла очень сильная влажность воздуха. Одежда непривычно прилипала к телу, пекло казалось нестерпимым.
Когда мать Саида пришла в себя, она представляла собой убитую горем женщину. Ближе к вечеру, когда уже начало темнеть, стали собираться родственники. Они шли дворами, избегая появляться на улицах, где шла перестрелка, и был объявлен комендантский час. Тем не менее, собралось много народа. Саида и Яну призвали на «семейный» совет, где молодым задавали вопросы о планах, о женитьбе — точно ли они хотят соединить свои судьбы, понимает ли Яна, что она иностранка, и ей будет нелегко принять уклад их страны, и что её они все смогут признать своей только при условии, если она согласится принять их веру…
Яна уже понимала, в какую историю влипла, но отступать было поздно. Что касается религиозных воззрений, ей, по большому счёту, было всё равно. Коль она здесь, придётся принять условия этой семьи. Свадьбу назначили на завтра. Никто не расходился, расположившись на ночлег в доме Саида, спали прямо на полу, на коврах. На следующий день срочно раздобыли наряд для невесты. Он был необычного жёлтого цвета, в нём обручающаяся должна была подписать свидетельство о браке, и только после того, как она станет официально признанной перед Аллахом женой Саида, её переоденут в красный шальвар-камиз, очень красивый, расшитый золотом наряд. Он был взят у кого-то напрокат.
Пригласили муллу, который провёл обряд посвящения девушки в мусульманскую веру. Яне объявили, что до свадьбы она не должна видеть жениха. Ей пришлось подчиниться, хотя без Саида ей было не по себе среди чужих женщин. Её отвели в большую комнату с примыкающей к ней душевой, где Яна, наконец, смогла помыться после долгого перелёта. Затем девушку обрядили в национальный костюм, представлявший собой шальвары и надеваемого поверх короткого, до колен, платья — камиза. На голову надели широкий палантин — шарф из тонкой ткани, который называют дупертой. Женщины уложили невесту на ковёр, подложив в изголовье мягкий валик, и принялись наносить на её руки и ноги краской, приготовленной из хны, орнамент оранжевого цвета. Он — традиционное украшение невесты. На женской половине все вокруг улыбались и хлопотали около Яны, весело переговариваясь то на своём родном, то на английском языке, считающемся здесь государственным. Благодаря тому, что английский был девушке понятен, она не чувствовала себя полным изгоем, а тут и одна из женщин сказала:
— Ты теперь наша, ведь приняла нашу веру!
Яна грустно подумала, что теперь она не Яна: во время обряда посвящения её в мусульманскую веру, девушка была наречена Амной. Приближалось время свадебного ритуала. Невесту наряжали, завершая последние приготовления.
Мужчины находились в другой зале, где располагался и жених, также одетый в шальвар-камиз белого цвета, поверх которого на Саиде красовалась красивая безрукавка, расшитая орнаментом, а на ноги были надеты национальные сандалии с загнутыми вверх носками, — шалим-шахи (королевские сандалии). Мужчины, преимущественно бородатые, в национальных молельных шапочках, сидели на полу и читали молитвы.
Когда появился мулла, то первая часть священнодействия должна была произойти сначала на женской половине. Вообще-то, принято сначала этот обряд проводить у невесты в доме — как бы прощание с родителями девушки, а уж потом — в доме жениха, но поскольку дом невесты находился за тридевять земель, то всё происходило в одном здании.