— Костенька, здравствуй, мой дорогой! — Голос матери срывался, она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. — Ты знаешь, только что звонила Яна… У неё там такое случилось… — Сын только вздохнул в ответ:
— Судьба, мама, у неё такая. Что поделать? Не расстраивайся! Как-нибудь справится!
— Ты говоришь, как не родной,будто тебе всё равно, Костя. Я-то думала, что посоветуешь что-нибудь!
— Что я могу советовать, мама? Она же знала, за кого идёт замуж. Что хотела, то и получила…
— Ну… пока, сын, — тихо сказала Марина и, положив трубку, погрузилась невесёлые раздумья.
Марина Михайловна обладала редкой способностью вести внятный внутренний диалог, даже спор со своим «я».
Ей нередко приходилось в чём-то разубеждать себя или настаивать на единственно правильном решении, против которого была ещё минуту назад. Так было и в этот раз. В словах Константина был определённый резон. «Действительно, это ведь не конец света! Наладится как-нибудь. Нужно только верить в лучшее и уметь ждать». Марина вернулась к домашним делам, уповая в душе на совет мужа, хотя знала — вряд ли он скажет что-либо новое.
Дни шли за днями, и всё это время у Марины не выходило из головы история с Яной. Чем больше она думала о случившемся, тем больше понимала, какую ошибку она совершила. Она обвиняла себя в том, что как мать должна была обладать большей интуицией, должна была предвидеть драматический поворот в судьбе не только своей дочери, но и Саида, да, да, и Саида, который по её, Марининой, вине лишился работы. Она как потерявшая голову девчонка пошла на поводу романтических чувств, растаяла! Любовь-морковь!.. Бла-бла-бла… Боже, какая, всё же, она дура! Ведь только недавно сама Яна хотела порвать с Саидом, а Марина вновь свела их. Ну не легкомысленная ли она женщина после этого?..
Ближе к вечеру позвонила Яна:
— Мамочка! Здравствуй, родная моя!
— Доченька! Солнышко! Как ты там? Я тут места себе не нахожу!
— Мамуля, да не расстраивайся ты так! Я уговорила Саида вернуться в Алма-Ату. Завтра он пойдёт за билетами на самолёт! Так что скоро увидимся! Дома всё расскажу. Дату прилёта сообщу дополнительно. Целую тебя, мамочка! Большой привет папе!.. — Марина, как и недавно, вновь сидела у телефона в полной прострации. Неужели всё обошлось и ситуация исправляется?
… Молодожёны прилетели через два дня. Родители уступили им свою спальню, сами же перебрались в гостиную. Яна во всех подробностях рассказывала родителям о свадебном «путешествии». Сразу заметила, что на чужбине ей не понравилось. «Ещё бы! — подумала Марина, — там всё другое — непривычное, неприветливое — свалилось на плечи почти девчонки, привыкшей к совсем другой жизни».
Саид, признаться, выглядел неприкаянно. Прятал глаза. Куда только подевался уверенный в себе молодой и красивый мужчина? Он был убеждён, что не найдёт работу в Алма-Ате, а как тогда им жить? Все уши прожужжал Яне: нужно отправляться в Пакистан, но она и слышать об этом не хотела: «Всё, что угодно, только не это!». Яна отнесла его резюме в самые крупные агентства по найму и была убеждена, что молодой образованный мужчина не останется не востребованным. Однако предложений Саиду всё не было и не было. Наверное, потому что он иностранец, думала Яна, и претендует на высокую зарплату.
Яна же, слава богу, работала, по вечерам занималась в университете, но едва оказывалась дома, как начинались её распри с мужем. Он в который уже раз твердил, что не намерен жить в квартире с её родителями, что это противоречит его представлениям о статусе мужчины в семье. И в очередной раз горячо убеждал Яну выехать на постоянное место жительства на его родину.
Стояла августовская жара, хотя ночи по контрасту были прохладными. Скоро — осень. Марина вспоминала, как во времена её юности вдоль улиц Алма-Аты пролегали арыки, по которым всегда струилась чистая прохладная вода, берущая начало в ледниках гор Заилийского Алатау. Они поили корни деревьев, которыми славился этот южный город, называемый тогда городом-садом. Они долго сохраняли своё зелёное убранство, не то что сейчас, когда все арыки давно пересохли и за ними никто не следит. Бедные деревья «раздеваются» уже в августе, а сохранившаяся кое-где и пока не пожелтевшая листва покрылась слоем пыли. Вид города грустный и неухоженный, думала Марина Михайловна, глядя из окна троллейбуса.