Через некоторое время Евгений Иванович принялся жарить шашлыки, и все собрались поблизости, вдыхая волнующе-аппетитные запахи, идущие от мангала. Сегодня на даче никто не работал. Яна лежала на коврике, постеленном в траве, придерживая сидящую дочку и вспоминая, как в прошлом году, на Пасху, они были с её родственниками, примерно в это же время здесь, на даче, с Саидом… Он тогда с любопытством наблюдал, как все, играя, стукались крашеными яйцами, с нетерпением ожидая, кому первому достанется разбившееся яйцо. Кажется, это было давным-давно, в прошлой жизни. Всего лишь год прошёл, а кажется, что полжизни миновало! «Какой дорогой ценой досталась мне доченька!». — Яна в задумчивости гладила дочурку по спинке. А Стеллка с любопытством сидела и разглядывала одуванчики, трогала их ручками, наклонялась к ним. Все наблюдали эту умильную картину и растроганно улыбались. Не улыбалась только Яна. Она вдруг вспомнила недавнюю беседу с матерью, и мысли увлекли её на родину Саида, куда предлагала поехать для восстановления семьи дочери Марина Михайловна. Яне пришло на ум старинное слово «чужестранка», пожалуй, как нельзя более подходящее к её мироощущению во время той поездки на собственную свадьбу. Словно камень, и не просто камень, валун, лёг на душу… Яне захотелось глубоко вздохнуть и сбросить эту душевную тяжесть. «Я подумаю об этом завтра», — вспомнилась ей знаменитая фраза Скарлет О Хара из «Унесённых ветром».
— Ребята, шашлык сейчас будет готов! — позвала Марина Михайловна, — мойте руки и садимся за стол!
Потом, как всегда, наслаждались шашлыком, в приготовлении которого Евгений Иванович был непревзойдённым мастером, откупорили пиво, разлив его в кружки, произносили тосты. Молодёжь задавала тон шутками, анекдотами. Почувствовал себя свободнее и Виктор, он расслабился среди этих добрых людей, веселился, шутил, и ему казалось, что он знает всех уже добрую тысячу лет.
Дача — источник природных наслаждений и утех — была для семьи Марины и Жени, для их друзей, чем-то гораздо большим, чем «пристанище путешественника», неугасимым очагом душевного тепла, ласковой заботы и любви. Всё это, впрочем, воспринималось как само собой разумеющееся.
Зароненная в сознание Яны мысль о воссоединении с Саидом, как зерно, брошенное в благодатную почву, постепенно прорастало и облекалось в конкретные формы, заставляя молодую женщину серьёзно подумать о своём будущем. «Может, и правда стоит пожить в его стране дольше, чтобы привыкнуть и адаптироваться там?» — задавалась она вопросом. Но червь сомнения тоже не оставлял её.
— Доченька, ты никогда не узнаешь, что правильно, пока не попробуешь,- сказала в ответ на её раздумья Марина Михайловна. — Я учила тебя быть сильной, и ты никогда не боялась трудностей. Конечно, ты ещё очень молода. Но я решаюсь тебя отправить в чужую страну, только потому, что уверена в тебе. Ты у меня самостоятельна не по годам. Ты ведь росла в те времена, когда все свои силы я, в основном, вынуждена была направлять на уход сразу за двумя родителями, твоими бабушкой и дедушкой, царство им небесное! Тебе было всего два с половиной годика, когда они стали жить с нами, и вскоре тяжело заболел твой дед. Его прооперировали, но после операции он практически стал инвалидом, лежачим больным. Готовить, кормить, убирать, обмывать да просто сидеть подле него… Кто мог это делать, кроме меня? Твоя бабушка, мама моя, уже была слишком слаба. Спасибо, Женя взял на себя часть забот. Пришлось рано отдать тебя в садик. Хорошо ещё, что попалась хорошая воспитательница — ты с удовольствием ходила в него.
Представляешь, сижу на работе, вдруг — звонок. Бабуся сообщает, что дед упал с кровати, а поднять его некому. Что делать? Отпрашиваюсь на час, мчусь домой, поднимаю отца, а в нём, между прочим, девяносто пять килограммов! Прибегаю на работу, а через два часа вся история повторяется снова. Мне тогда пришлось оставить работу по специальности, устроиться в родной политехнический институт на военную кафедру заведующей учебным складом. Благо, что кафедру в то время возглавлял добродушный полковник. Зная мои домашние обстоятельства, он всегда шёл мне навстречу. Я могла находиться на работе ровно столько, сколько требовали текущие дела. Начальник не настаивал на «отсидке» полного рабочего дня. Поэтому после обеда я, как правило, была уже дома.
Так сложилось, что даже в выходные дни, когда ты была дома, не в садике, у меня не было возможности гулять с тобой во дворе, как сейчас принято в большинстве молодых семей, и я отваживалась выпускать тебя, малютку трёхлетнюю, одну. Конечно, поминутно приходилось бегать к окну и проверять, на месте ли ты, но, тем не менее, всё своё детство ты провела в дворовой компании разновозрастных пацанов. Каюсь до сих пор, что тебе не перепало столько материнской любви и заботы, какой я награждала, скажем, Костю, когда он был маленьким. Не дала я тебе должной заботы и ласки, не холила тебя, как в своё время сына. Ты уж прости меня! Но Костя рос, когда на меня ещё не свалилась работа по уходу за родителями. Сколько книг мы с ним перечитали тогда, не то что с тобой!..