Растянувшись на многие километры, гостям из Алма-Аты предстал огромный мегаполис с множеством кишащих на улицах людей. Сновали странные на вид автобусы, разрисованные под драконов и ещё каких-то невероятных чудищ. Причём, как правило, каждый автобус имел свою эксклюзивную раскраску. На подножках висели люди, а те, кому не нашлось места внизу, ехали сверху — сидя на крышах. Между всевозможными транспортными средствами, двигавшимися во много рядов, умудрялись втиснуться и лавировать в общем потоке повозки с запряжёнными в них то ли ослами, то ли мулами. Часто встречались и велосипедисты. Сквозь гуттаперчевую гущу всевозможных колёс пробивались автомобили, за рулём которых Марина пару раз видела и по глаза «занавешенных» женщин. Зудело комариное племя мотороллеров, на которых, как ни странно, умещались целые семейства: отец с матерью на сиденьях, а между ними — целый «выводок» детей. И, наконец, диво-дивное! — несметное количество моторикш… Они, как пояснил Саид, самый демократичный и дешёвый транспорт на трёх колёсах, выполняющий роль такси.
На протяжении длинной дороги к дому Саида светофоры им встретились всего пару раз. Наблюдая из окна машины жизнь этого «муравейника», Марина удивлялась, как вся эта людская лавина умудрялась вежливо разъезжаться на перекрёстках — без аварий и пробок. Достаточно было повести рукой, как все уменьшали скорость, пропуская того, кто торопится. Главенствующим на дороге был возглас «Шукрия!», что по-русски означает «спасибо».
Марина невольно вспомнила улицы родного города. Вот уж где тебе в «час пик» не уступят ни пяди площади и вместо слов благодарности чаще слышишь вслед площадную брань. Наконец, их автомобиль остановился у большого трёхэтажного дома, окружённого красивым забором. Вдоль всей небольшой тихой улицы стояли такие же внушительные добротные здания, частично скрывающиеся за густыми малиновыми гроздьями цветущих деревьев. Машина припарковалась в небольшом круглом дворике.
Из дома вышло несколько женщин, с любопытством разглядывающих приехавших. Одна, старшая из них, подошла ближе. «Наверное, мать Саида, — подумала Марина и, приветливо улыбаясь, двинулась ей навстречу. Та остановилась, пристально глядя на Марину. Лицо её ничего не отражало, разве что в глазах мелькнула тень приветливости. Она сделала обнимающее движение руками, но объятия Марина не почувствовала, настолько бесстрастным было её символическое приветствие. «Да… это тебе не наши крепкие объятия при встрече родных или друзей!» — подумалось Марине. После церемонии приветствия Марины та же процедура повторилась в отношении Яны. Затем новоиспечённая бабушка поманила пальцами Стеллочку, слегка улыбнувшись. И что поразительно — ребёнок доверчиво протянул ручки к впервые увиденной им женщине и совершенно спокойно перебрался на её руки! Потом гостей из далёкого Казахстана — отныне родственниц — приветствовали две других женщины гораздо моложе первой. Марина поняла, что это, скорее всего, сёстры Саида. Стеллка «пошла гулять» по рукам, всем улыбалась, ко всем тянула свои ручонки, будто встретила старых знакомых! «Боже мой! — думала потрясённая русская бабушка, — что же это с нашей девочкой? Голос крови, что ли? Внучка даже не ищет меня взглядом, будто и не замечает меня!» Глаза Марины невольно заблестели от слёз, она заморгала и отвернулась.
Саид не отводил пристального взгляда от Яны, не замечая никого вокруг. «Небось, не дождётся, когда останется с ней наедине… смотрит, как загипнотизированный!» — усмехнулась про себя Марина Михайловна.
Гостью провели в отведенную ей комнату, предложили принять душ и отдохнуть после утомительной дороги. Вечерело. Однако жара не спадала, над широкой кроватью медленно вертелись огромные лопасти потолочного вентилятора. Марина обратила внимание, что во всех комнатах были такие «ветродуи», а в гостиной их было даже два. Благодаря им можно было хоть как-то спастись от жары. Рядом с комнатой Марины была душевая, довольно просторная, вся в кафеле. В ней, кроме душа, были тазы для стирки белья и пара низких табуреток. Освежившись, Марина, не одеваясь, легла на кровать и наслаждалась прохладой. Ею уже овладела дрёма, когда в дверь постучали. Марина накинула халат, привезённый из дома, и выглянула наружу. На пороге стояла мать Саида и протягивала Марине шальвар-камиз из тончайшего маркизета, расшитый национальным орнаментом. Марина растерянно развела руками, дескать, не понимаю, что с ним делать, но сватья настойчиво вручила ей наряд и, не говоря ни слова, ушла. Поняв, что иных вариантов нет, гостья облачилась в новую одежду. Она оказалась впору.