— Тебе помочь?
— Ну, если не трудно, возьми пока Стеллу ненадолго, я пожарю лепёшки, поджарю яичницу, согрею чай, покормлю мужа — и мы будем завтракать.
Марина взяла внучку на руки и стала с ней расхаживать по двору, а потом они вышли за ворота, на улицу. Марина подошла к дереву, цветущему красными гроздями и, склонив ветку, обратилась к малышке:
— Посмотри, какой цветочек! — Она поднесла веточку к ребёнку: «Понюхай, как пахнет!», но Стеллка ещё не знала, что это такое — нюхать. Её пухленькие щёчки разъехались в беззубой улыбке.
— Пойдём-ка к бабуле в комнату, а то здесь так жарко, просто невозможно!
Включив в своей спальне вентилятор, Марина положила внучку на кровать, дала ей погремушку, и долго смотрела на неё в глубокой задумчивости. Вновь нерадостные думы охватили её, глаза увлажнились.
В доме запахло лепёшками, которые жарились на примусе, на раскалённой и перевёрнутой вверх дном сковороде. Вскоре Марина увидела за окном мелькнувшего зятя, бегом бежавшего к машине, его догоняла Яна. В её руках был пакет с обеденным термосом и едой в специальных маленьких, плотно закупоренных кастрюльках. Марина с ребёнком вышла во двор и наблюдала, как Саид в красивом европейского кроя лёгком костюме, благоухающий ароматами дорогого парфюма, садится в машину, а Яна, сложив пакет с едой на заднее сидение, смотрит ему вслед.
— Ну, что, дорогая хозяюшка? Как тебе роль заботливой и старательной жены и снохи?
— А что тут такого? У меня что, руки другим концом вставлены? Не это самое страшное, мамуля! Пойдём завтракать?
— А что тогда для тебя самое страшное, доча?
— А самое страшное настанет, когда ты уедешь, и мне здесь не с кем словом будет перекинуться. Вот Саид отправился на работу. Сейчас восемь часов, а вернётся он только вечером в восемь, девять. А мне двенадцать часов чувствовать себя здесь изгоем!
— Доченька, я понимаю, но, надеюсь, постепенно все к тебе привыкнут, ведь вы можете общаться на английском языке, да и ты тоже узнаешь этих людей ближе. Вроде бы, по моим наблюдениям, они неплохие, нормальные люди. Перетерпи этот не простой период адаптации. Скучать тебе, как я уже поняла, не придётся, у тебя ребёнок, на тебе готовка, ежедневная стирка, спасибо — не руками, хоть и плохонькая, но всё же, стиральная машина имеется. Жизнь, Яна, всюду трудная, а семейная жизнь, хоть здесь, хоть у нас, везде не сахар, и свекрови наши бывают не лучше, и мужья русские — не всегда подарок.
— Ладно, мам, пошли завтракать! — дочь улыбнулась, и они прошли в столовую, где на тарелках уже лежали поджаренные Яной-Амной яйца, лепёшки и ломтики какого-то сыра, напоминающего нашу брынзу. Яна пошла в комнату свекрови, пригласила её к столу. Та появилась в розовом шальвар-камизе, как всегда, величественная и неулыбчивая. Сев на стул, она вдруг подняла одну ногу и, согнув её в колене, водрузила на сиденье стула. «М-да,- подумала Марина, — привычка вторая натура! То, что впитано с молоком матери, не выжжешь калёным железом, хоть и живёшь во дворце, окружив себя европейской мебелью, и кажешься себе самой королевой». В процессе еды мать Саида что-то процедила сквозь зубы Яне, одарив её колючим взглядом, который заметила и Марина. Яна сжалась и напряглась, однако промолчала. «Что, интересно, она сказала?» — подумала Марина. Защемило сердце: «ох, кажись, она будет поедом есть Яну! Если даже при мне не может сдержать своё недовольство, то что же будет потом?..»
После завтрака Марина с ребёнком на руках прошла в гостиную, где на софе уже восседала, по-турецки скрестив ноги, свекровь. Был включен телевизор. Марина, расстелив принесённую Яной простыню на ковре, положила туда ребёнка и, сидя на диване возле внучки, с любопытством смотрела на экран. Шёл какой-то художественный фильм местного производства. И хотя Марина не понимала, о чём говорят его герои, не без интереса наблюдала за происходящим. «Что-то типа индийских фильмов, только без сопровождающих песен и кокетливых ужимок, столь присущих индийскому кино», — подумала она. Потом началась передача, чем-то похожая на программу «Время». Ведущие, мужчина и женщина, сообщали последние новости. Марина обратила внимание на то, что мужчина одет в европейском духе, а на женщине, красивой и строгой, шальвар-камиз, однако голова её не покрыта дупертой, которая покоилась на плечах. «Странно, почему она не покрыла голову в нарушение всех традиций? Её видят тысячи мужчин, а ей хоть бы хны! Значит, здесь, как и везде, соседствуют и паранджа, и вот такая, по их меркам, раскрепощённость. Всё зависит от культуры конкретного человека. А в этом доме всем заправляет мать Саида, которая всё своё свободное время читает религиозные книги. Она-то и устанавливает свои порядки!» В душу Марины закралось едва заметное раздражение, но продолжая свои раздумья, она пришла к выводу, что её недовольство сватьей неправомерно, поскольку, будь Марина на месте матери Саида, она в своём доме тоже установила бы тот порядок, который был для неё нормой жизни. Оправдав таким образом сватью в собственных глазах, Марина вернулась в своё обычное, приветливое, состояние духа. Стеллочка, барахтаясь на простыне, вдруг уснула. «Вот, у них так и принято: они не нянчатся со своими ребятишками, усыпляя или укачивая их, как мы. На полу ребёнок в безопасности, упасть ему некуда, он предоставлен самому себе, что хочет, то и делает, а захочет спать — ради бога!», — опять сделала вывод из своих наблюдений Марина. Она осторожно взяла спящую девчушку на руки и перенесла в спальню, чтобы положить в манеж.