— Вы — семейный человек… Я… я не должна была… Короче, мне очень стыдно! Знаю… я повела себя, как эгоистка. Простая человеческая слабость… а, может, вино подействовало. — Она усмехнулась. — Поэтому я перестала посещать площадку, чтобы не морочить вам голову.
— Я всё понимаю, Катюша! Вы молоды, красивы, а я… вам должен казаться перезрелым грибом. Я так благодарен вам за то, что вы позволили себе, как вы говорите, слабость. Благодаря этой вашей слабости, вы нечаянно сделали меня счастливым!
На глазах Кати блеснули слёзы.
— Женя, я вас никогда не забуду, — шепнула она.
— Катенька… и я… тоже…
Она стояла такая несчастная, такая неизмеримая грусть разливалась в её глазах, что Женя вдруг схватил её в охапку и прижал к себе:
— Боже, что мы несём, а, Катенька?! Ты говорила, что никогда не была так счастлива, как со мной в эту нашу ночь. Это правда? Конечно, правда! Я же видел это в твоих глазах… Зачем ты себя мучаешь? И меня мучаешь? Да, у меня есть жена, семья, взрослые дети и махонькая внучка. Но на данный момент так сложилось, что Марина всё время занята проблемами детей. Вот и сейчас она в отъезде — устраивает судьбу нашей дочери. А я чувствую себя временами так одиноко… и ты, дорогая моя, ещё более одинока, ну скажи, ради чего нам терять возможность побыть друг с другом и подарить себе несказанную радость, если это зависит только от нас, если у нас ещё есть время быть счастливыми? Я так соскучился по тебе! — Он стал целовать её лоб… глаза… губы… Она вдруг со всей силы прижалась к нему:
— Так ты не осуждаешь меня? Нет? Боже, какое счастье! Ты голодный? У меня есть шикарный борщ — пальчики оближешь! Ты не торопишься? Проходи. А я тут измучилась совсем — по тебе скучала. Решила, что всё, конец, больше тебя не увижу.
— Да, а я весь день не знал, что и подумать!
Катя обняла его:
— И ты не против остаться у меня?
— Катюша, ты ещё спрашиваешь! Я же к тебе пришёл. Только… ты же знаешь, что я до утра не могу. Я головой отвечаю за бабушку, она уже совсем старенькая и слепая.
— Ну, как скажешь. Когда захочешь, тогда и уйдёшь. Сколько у нас в запасе дней, вернее, ночей, когда ты будешь только мой? — Она прижалась к нему щекой. — Колючий какой, счастье ты моё! Не слушай меня! Сколько бы ни было у нас ночей — все наши!
— Ой, прости, я же не побрился, я думал, что с тобой что-то стряслось.
— Есть хочешь?
— Конечно! Вот тебя, такую вкусную, сейчас съем! А не съем, так понадкусываю!
— Как же я завтра на работу пойду, «понадкусанная»? — Она поцеловала его долгим страстным поцелуем. — А если серьёзно, будешь борщ?..
— Кать, о чём ты говоришь? Не суп же есть я к тебе шёл.
Она прильнула к нему, обняла:
— Ну пошли тогда в наш царский Эдем, который уже заждался. — Катя взяла Женю за руку и потащила его за собой туда, где они принадлежали друг другу прошлой ночью.
… Когда, стараясь не шуметь, Евгений вошёл в свою квартиру и стал тихо разуваться, вдруг услышал голос Мули:
— Женя, это ты? Знаешь, около полуночи звонила Марина. Я едва успела доковылять до телефона, так долго раздавались гудки. Марина спрашивала тебя, а я сказала, что не знаю, где ты. Она интересовалась, как я, как все мы тут. Я сказала, что всё нормально. Она просила тебе передать, что будет звонить завтра вечером. Сказала ещё, что прилетает послезавтра вечером… А ты где был так поздно?
— Ой, Муленька, Ральф что-то не то, видно, сожрал на улице, вот, и приспичило ему посреди ночи! Пришлось идти.
— А-а… Ну, ладно, я тебя дождалась, всё передала, теперь можно снова уснуть, а то боялась позабыть до завтра, склероз проклятый!
— Прости, Муль, что тебе пришлось беспокоиться! Спокойной ночи!
Женя лёг и долго не мог уснуть. «Ну вот, чуть не попался на крючок! Хорошо, что хоть про Ральфа сообразил… Нет, это надо срочно прекращать. Что там Марина подумала, можно себе представить! Нет, никогда я не позволял себе рисковать, заводить случайные знакомства даже в собственном городе, опасаясь, что нас с очередной пассией может увидеть кто-то знакомый. А тут расслабился с конспирацией, и вот на тебе, «получай, фашист, гранату!» Ладно, Муле наврал, сошло, вроде. А вдруг Маришка что-то заподозрила? Опять же, теперь ей врать придётся! Пора ставить точку на развлечениях и подчиниться только рассудку. Нельзя так рисковать! Да и врать противно, последнее это дело.