Марина плакала над письмами дочери, затем брала себя в руки, и подумав, вновь старалась спокойными, добрыми словами ободрить Яну, дать мудрый совет. Конечно же, Марина дарила много внимания и Муле, возясь со старушкой как с малым ребёнком. Она кормила её, угощала лакомствами, купала, лечила, занимала разговорами. Старая женщина неустанно благодарила Марину за внимание и ласку. Все, кто знал, как Марина ухаживает за бабушкой, удивлялись, как повезло этой совершенно одинокой старой женщине. Кругом полно матерей и отцов, забытых собственными детьми, а тут… Марина скромно отвечала, что любит эту женщину как мать и не находила в этом ничего особенного.
Теперь Марина значительно дольше гуляла с Ральфом. Они бродили вдоль горной речки или просто по улицам города, наматывая километры, после чего пёс ложился у порога и кряхтел, как старый дед, от изнеможения. Казалось, не знала усталости только сама Марина, она загоняла Ральфа в ванную, купала его под душем, после чего он, благоухая запахом шампуня, довольный простирался в коридоре и мгновенно засыпал.
Всем вдоволь доставалось неиссякаемого Марининого тепла и её ласковых слов.
Другим, но не ей самой! Наверное, весь негатив жизни одновременно собрался в одной точке, чтобы уязвить, подавить её. Особенно ранило её равнодушие и сухость Евгения. Марина долго размышляла, что было тому причиной, и не находила ответа. Может быть, его ухудшившиеся отношения с его начальником Сабитом и непреходящее желание уволиться? Понимая это, Марина старалась скрасить жизнь Евгению, как это она обыкновенно делала, душевным теплом и участием. Будучи альтруисткой, она привыкла дарить себя людям, не считаясь с тем, что редко получала в ответ то же самое.
Глава 20. БИЗНЕС — НЕ НАПАСТЬ, КАК В БИЗНЕСЕ НЕ ПРОПАСТЬ?
Спустя полгода прилетела погостить Яна с Зарочкой, теперь её так, уже привычно, называла сама Яна. Конечно, так же стали теперь обращаться к ребёнку и Марина с Евгением, все родственники. В разгаре была зима, февраль в этот раз выдался особенно морозным. Марина встречала дочь в аэропорту с сапогами и тёплыми вещами. Краем глаза заметила Яну с ребёнком на руках у стойки таможенного контроля. Дочь была в летних шлёпанцах на босу ногу и лёгком шальвар-камизе. Слава богу, что Зару догадалась закутать в одеяло. Едва расцеловались при встрече, Марина велела Яне немедленно переобуться в зимние сапоги на меху и надеть тёплые вещи.
…Милые гостьи собирались пробыть дома две недели. Для Марины Михайловны и Евгения Ивановича это были дни счастья. Они души не чаяли во внучке, которой в ту пору исполнился год. До чего очаровательным ребёнком она росла! Чуть смугловатая. Чёрные глазищи, окаймлённые длинными ресницами, очаровательные пухлые щёчки, не сходящая с лица улыбка… Настоящим подарком судьбы были её густые, вьющиеся крупными локонами, тёмно-каштановые волосы.
Дед с бабушкой не могли насмотреться на своих дорогих «девочек», не знали, куда их посадить, чем угостить. Яна, худенькая и, как показалось Марине, осунувшаяся, но не растерявшая весёлости и оптимизма, без конца рассказывала о своей заграничной жизни. Ни одной жалобы не слетело с её уст. Сообщила родителям, что потихоньку учит урду, тамошний язык. Ей надоело вежливо улыбаться и не понимать, о чём говорят окружающие, может быть, моют ей косточки, а она и не догадывается.
Марина Михайловна созвала гостей, предоставив Яне возможность повидаться с родственниками. Молодая женщина была счастлива увидеть родные лица и терпеливо отвечала на многочисленные вопросы.
Каждый день они подолгу гуляли с ребёнком по родному городу и без умолку говорили, желая посвятить друг друга во все, как им казалось, важные дела. Но что такое две недели? Пролетели, как сон!
— Мамочка, родная моя, не плачь, мы с Зарочкой тебя очень, очень любим! Не грусти! Летом опять приедем, не сомневайся!
… Самолёт растаял в воздухе — и вновь Марина остро ощутила свою неприкаянность, тем более, что уже знала, как нелегко ей приходится при отсутствии дочери. Предстоят ещё целых полгода беспросветной жизни! Всего полчаса назад обнимавшая своих ненаглядных дочь и внучку, Марина впала в состояние ещё большей депрессии, чем прежде.
Душа не спокойна, душа не на месте — такая вокруг пустота… Уехали дети! Душе очень больно, и жизнь сразу стала не та! Гоню беспокойство: «Всё будет нормально — легко долетит самолёт! Сердечное свойство — стучать аномально, коль дети умчались в полёт!» Но нет облегченья, беспомощен разум, тревога внутри горяча. И все огорченья закончатся разом лишь в их возвращения час. Нарушено жизни привычной теченье, потерян присущий ей смысл. В душе материнской колдует смятенье — о них, дорогих, бьётся мысль: «Что им принесёт путешествие это? Как примет другая страна? Пусть им повезёт! Дай им, Боже, совета, коль помощь им будет нужна. Храни их, Господь, чтоб они не болели, чтоб было им там хорошо, и чтоб в вечный зной не ворвались метели, сотри беды все в порошок! Во власти твоей сделать так, чтобы дети, спокойно уладив дела, вернулись скорей к той, что их на рассвете с раскрытым объятьем ждала!