— Героя Соцтруда берете, Иван Викторович?
— Именно… А кроме того, депутата Верховного Совета СССР. Пусть товарищ Коваленко покрутится. Так. Теперь вторая группа. В нее входят такие товарищи: Бортман Юрий Абрамович, наш комсомольский секретарь товарищ Лежнева Вера Сергеевна и конструктор Надеждина Алла Николаевна.
— Не понял, Иван Викторович. Надеждина при чем тут?
— А ты понимай. Во-первых, она чемпион Европы по стрельбе, во-вторых, очень красивая девушка, а в-третьих, она тут недавно меня измором взяла насчет сооружения тира. Характер у нее дай боже. Так неужто мне одному страдать? Пусть ее Коваленко послушает, а энергию ее таким образом мы направим на мирные и, более того, даже очень полезные цели.
Бортман мог смеяться совершенно бесшумно. Нет, не улыбался, а именно смеялся, хохотал даже, но при этом не раздавалось ни звука, будто вот так, обозначил человек свой смех, и все, но Бортман хохотал долго, и даже руки его на столе чуть подрагивали.
— Иван Викторович… Ну вы… Ох, боже ты мой.
— Погоди, еще не все. Значит, первая группа во главе с товарищем Турановым И Вэ выезжает в Днепропетровск, в Министерство черной металлургии Украины для встречи с заместителем министра товарищем Булахом Михаилом Петровичем, вторая группа во главе с товарищем Бортманом Юрием Абрамовичем отбывает поездом в Южновск, располагается в гостинице «Металлург» и сидит тихонько. Мы из Днепропетровска, после визита в министерство, сразу направляемся в Южновск, там группы встречаются и, объединившись, начинают работу. Инструктаж проведу я сам после встречи в Южновске. Все ясно?
— Все, Иван Викторович. Но две тысячи тонн труб… Я сам прошел по территории завода…
— Ты этого чертяку Коваленко не знаешь. У него все есть. Все. Его ежели кверху ногами повернуть да потрясти, из него не одну тысячу тонн труб вытрясти можно.
Бортман развел руками, встал.
— Тогда я пойду, Иван Викторович.
— Иди, Юрий Абрамович. Сегодня же в ночь и выезжайте. А мы во второй половине дня на машине.
Бортман дошел до двери, остановился:
— Иван Викторович, у нас на шестой эстакаде почти тысяча тонн трубы. Я помню результат проверки, но, может быть, это ошибка? Ведь брали выборочно.
— Юрий Абрамович… давай тут разговаривать не будем. Если даже десятая часть партии бракована, это может повести знаешь к чему? К взрыву котла. Всю эту партию нужно списать и передать в те отрасли, где эти трубы можно свободно использовать. В коммунальное хозяйство, на стройку. А мы не имеем права рисковать добрым именем завода. Даже при нынешнем тяжелейшем положении с трубами.
— Я понимаю, Иван Викторович.
— Вот и хорошо, Юрий Абрамович. Я знаю, что вы очень болеете за производство, поэтому постарайтесь побыстрее списать эти самые трубы, чтобы они у нас на балансе не висели.
— Я понял, Иван Викторович.
Бортман ушел, а Туранов позвонил Любшину, велел решить вопрос с командировкой Гомозова.
— И сам собирайся, Станислав Иванович. Будем вместе уговаривать Коваленко. Ты с Юриным как?
— Вроде неплохо. Недавно виделись в Москве. Приглашал в гости.
— Вот и чудненько. Ты возьмешь на себя Юрина, я займусь старым чертом Коваленко, Гомозова пустим в цеха, к вальцовщикам, а девчонки пусть агитируют комсомол. Нет, без труб нам возвращаться нельзя, это ты тоже понимай. Если вы с Юриным, как два секретаря парткома, не сговоритесь, будет плохо. Коваленко своего комиссара дюже уважает.
— А вы, Иван Викторович? Уважаете своего комиссара?
— Чего-то я тебя не понимаю, Станислав Иванович. Что за вопросы задаешь?
— Как у вас со временем сейчас, Иван Викторович? Зайти можно?
— Заходи.
Вот еще напасть. И чего это Стасику взбрело? Вроде с ним всегда вежливо, советуется даже. При людях всегда первое слово секретарю парткома. Туранов сам в прошлом работник комсомола, знает вес и значение парткома на заводе. Неужто где-то промашку дал? А может, просто опять у него что-то наболело? Вот так, по мелочам, время от времени набирается, и тогда нужно выговорить все, чтобы не усугублять. Что ж, кем только и чем не привык быть на заводе Туранов, побудет и в роли терпеливой няни.
Любшин зашел тотчас же, видимо, воспользовался лифтом. Надо бы распорядиться, чтоб вызвали лифтовиков, что-то часто там ломается, и позавчера заместителю главного бухгалтера пришлось около часа просидеть в застрявшей кабине, пока его оттуда не вызволили. Через раз застревает лифт. А Любшин не испугался риска засесть вот так.