Приезжал секретарь обкома. Молча ходил по стройплощадке, задавал вопросы бригадиру, рабочим. Удивлялся, что, даже отвечая начальству, люди норовят не отвлекаться от дела. Покачивал головой: «Ну Иван Викторович, ну удивил!» Больше всего не хотелось тогда Туранову, чтобы секретарь обкома задал вопрос о зарплате этих людей. Тогда пришлось бы называть цифры. А сейчас, пока не сделано минимальное, не хотелось бы поднимать этого вопроса.
Да, золотой выходит телятник. Людей забирают из цехов. Охотно идут сюда и на месяц, и на два. Более того, сейчас прямо бегут к начальникам цехов, сообщая про давние свои строительные профессии. Здесь заработок по триста — четыреста рублей, да в цеху сохраняется за ними средняя. Вот и получается, что по семьсот рублей кое-кто выгоняет в месяц. При таких зарплатах каждая минута получается ой какой весомой. В пересчете на деньги, ценность ее такая, что любой подумает о рентабельности простого перекура. Вот, считай, за два с лишним месяца смонтировали такую махину. Теперь навалиться на первый десяток жилых домов. Проект привезли из Прибалтики, отличные дома, в двух уровнях на одну семью, с дворовыми постройками. К лету надо б заселить. А в Князевке бетонный узел заложили, хозяйственный двор, начали щебень под дорогу отсыпать. Завяз в делах уже не на одну сотню тысяч рублей, теперь отступать поздно.
А на душе тяжко. Ну, жена приехала, это уже полегче. Хоть не самому бедовать. Два первых жилых дома заселили в новом микрорайоне. Тоже неплохо. Какой-то остряк с ходу окрестил длинные девятиэтажки над речкой в низине «турановскими дворами». Так и прилипло, и на планерках иной раз начальник цеха, критикуемый за отставание, оправдывался:
— Иван Викторович, я ж полмесяца на «турановских дворах» дневал и ночевал.
Кое-кто ошибался искренне, а были и такие мудрецы, что специально вроде бы сговаривались, в расчете на слабость человеческую, присущую даже начальству: а ну как при таком ходе дела смягчится директор, не станет ругать больше, чем нужно. Таким доставалось особо, хотя Туранов и считал, что название нового микрорайона вполне оправданное, и, если оно задержится в обиходе — это будет справедливо.
Были радости, но трудностей и препон было больше. Завязалась так называемая «селивановская история». Иван Степанович Селиванов, тут уж нечего говорить, работал как надо. Хороший заместитель директора. Много лет на заводе. Претензий — никаких. Зять в десятом цехе трудится. Обратился с просьбой: дочь беременная, все живут вместе. Насчет квартиры. Дескать, однокомнатную зятю, а за это он сам, Иван Степанович, готов сдать свою трехкомнатную и получить двухкомнатную. Так и порешили. Получил зять квартиру и тут же уволился с завода. А Иван Степанович делает вид, что вопрос исчерпан и о замене его трехкомнатной и речи нет. А тут рабочие цеха, где трудился зять, прислали письмо, в котором сообщают: перед увольнением зятек селивановский двум-трем приятелям сообщил, как лихо удалось директора надуть. Жена его о беременности и не помышляла, потому как заочница и еще не время. Слух об этом пронесся по всему заводу, и теперь множество людей ждало — чем же все закончится?
Потребовал к себе все бумаги Туранов, проглядел и понял: да, провели его на мякине. Насчет беременности в деле справки нет и нет оговорки об обязательстве Селиванова обменять квартиру на меньшую. Вспомнил Иван Викторович, что приходил к нему председатель завкома профсоюза с этими бумагами, но было некогда и он отмахнулся: да, решай вопрос, все обговорено. Вызвал к себе Селиванова, а тот в амбицию, что, дескать, за столько лет честной работы не заслужил для дочки жилья?
И вот что теперь делать? Ложь, рвачество директор не выносил. Не мог понять, как же теперь людям в глаза смотреть будет Селиванов? И удивлялся тому, что Иван Степанович как ни в чем не бывало продолжает скрупулезно исполнять свои обязанности, иногда шутит, как всегда деловит и спокоен, хоть и не может не заметить тех взглядов, какими его встречают многие из знающих о его трюке.
Вот так попался он как кур во щи. Казалось ему, что он гораздо больше думает о создавшейся ситуации, чем сам Селиванов. В том, что историю эту чем-то нужно кончать, сомнений не было. Предложить Ивану Степановичу уйти по собственному желанию? Он может отказаться, и тогда придется выходить с этим вопросом на министра. Обсудить на парткоме? Но ведь в чем обвинишь Селиванова? В документах ссылки на беременность дочери нет. Обошел, подлец. Прикрылся директорским именем.