Но с другой стороны, дела сдвинулись. Кое-кто из селян, прислонившихся было в городе, стал поворачиваться. Трое уже вернулись на свои места. Ну, конечно, уходили горлопанами, а теперь смирно сидели в приемной. Куренной специально подержал их, пусть осознают. Мужики заходили по одному и на ехидные вопросы Степана Андреевича отвечали почти одними и теми же словами: «Теперь что, теперь порядок будет, заводские не привыкли время терять». Будто порядка раньше не было. Был порядок, только вас, чертей, тогда в руки брать было совсем невозможно, каждый глотку показывал во всю свою мощь.
Склепали телятник. Стали с дорогами наводить порядок. Сроду столько машин не моталось по селам. Иной раз аж страшно становилось: чуть ли не каждый день главный инженер докладывает о прибытии новой техники. Не глядя на зимнее время, стали монтировать механизированный ток, привезли сборный гараж, сейчас вот вынимают грунт под основание. Хоздвор оборудуют в Князевке, кран устанавливают, чтоб все грузы держать в одном месте и разгружать механизированно. Туранов на собрании пообещал новый детский сад и школу, на первый случай из сборных материалов, а потом уж настоящую, с бассейном.
Вроде бы все хорошо, а вот на душе у Степана Андреевича все еще нет того безоглядного покоя, с которым любая работа спорится. Круг обязанностей его расширился до пределов немыслимых: и перспективный план развития давай, и психологию разных категорий тружеников учитывай в каждодневном бытии, и продукцию учитывай до крохи, и борьбу с хищениями налаживай. А как эту самую борьбу наладишь, ежели колхозник привык испокон века, едучи через кукурузное поле, набрать, скажем, мешок початков, и тут ты его не тронь, а то ведь у него сразу появится что тебе высказать. Годами привыкали к мысли, что на полях все одно гибнет втрое больше, чем снимаем. Это как же теперь доказывать доярке, что она пол-литра молока в баночке не может своему ребенку домой унести? Нет, бережливость, экономия — все это Куренной понимал очень даже хорошо, но ведь испокон века любой председатель безмолвно признавал право колхозника взять тот же самый початок для своего хозяйства или десяток килограммов зерна, унесенных домой комбайнером. Были целые сферы, где труд заведомо непроизводителен. Та же свекловичница. А ну попробуй обработай до пяти закрепленных за тобой гектаров. Уговори кого-нибудь работать с утра до ночи под солнцем и дождем на прополке. А уж к тем, кто работал, председатель претензий не мог иметь. Если она, эта самая свекловичница, да в сумке своей десяток корней домой принесет, от этого колхозу убытка не будет. Десятки тонн шефы-горожане пропускают при уборке, да и свои ничуть не меньше. А вот как теперь с людьми разговаривать, как лишить их этого самого права от всего выращенного и добытого тянуть домой хоть малую толику — тут уж Степан Андреевич не знал. Вот лето пойдет, к уборке дело, что тогда изобретать? А ведь возьми список работающих, так навряд ли более трех десятков найдешь таких, кто не тянет с поля. Разве только в Рокотове был уверен на сто, да еще в немногих. И не то что все оставшиеся были людьми с неустоявшейся совестью, нет, это были очень правильные и честные люди, но каждый из них привык видеть, как из года в год пропадает, не считалось преступлением. Официально руководство колхоза ничего подобного не разрешало, но и смотрело на это сквозь пальцы. А как же быть; теперь?
Мысли эти и подобные им все чаще одолевали Куренного. Как-то решил втянуть в разговор и секретаря парткома. Выложил ему все доводы. Сидели в кабинете Куренного, готовились к совещанию с механизаторами. Борис Поликарпович выслушал, не перебивая, потом взял чистый лист бумаги и стал что-то там рисовать. Куренной даже приподнялся на месте, чтоб заглянуть, что же там такое старательно изображает Локтев. Увидел что-то похожее на елочки, только гораздо хуже нарисовано, чем даже сын Степана Андреевича шестиклассник Федька рисует.
— Ну, и как ты все это понимаешь, Борис Поликарпович?
Не любил Куренной людей маленького роста. Особенно если таковые появлялись среди ближайших помощников. Уж больно контрастно гляделись оба, когда, скажем, шли рядом в президиум. А этого еще и побаивался, потому как представлял Локтев сейчас свирепого Туранова, и кто их знает, не обмениваются ли они мнениями сейчас по каждому проступку или даже поступку бывшего председателя. Так вот сидел и ждал ответа на свой вопрос Степан Андреевич. Локтев кашлянул, поднял на Куренного взгляд, чуть усмехнулся: