— Так просто же все, Степан Андреевич. Надо, чтобы на полях ничего не оставалось, чтоб, как говорят, не вводить в соблазн порядочных людей.
Вроде и по заданному вопросу ответ, а на самом деле зубоскальство прямое. Чуть не вспылил Степан Андреевич, да вовремя одумался: ладно, лето само все покажет, как заводские товарищи будут отучать бывшего колхозника от условного рефлекса, выработанного годами.
В таком вот расхристанном настроении и ехали в Лесное на собрание механизаторов. Созвали его, просто чтоб подтянуть чуток людей, чтоб озадачить, чтоб не чувствовали, что о них позабыли. «Райсельхозтехника», обрадовавшись, видимо, тому, что колхоз ушел теперь из их клиентуры, так и не завезла положенных запчастей, вопросов накопилось много, и Куренной специально предложил секретарю парткома поприсутствовать на собрании, авось механизаторы чуток собьют с него гонор. А с рабочего класса какой спрос? Это он с тебя спросит, коли что, да еще без дипломатии спросит, напрямую. А ты ему, будь добр, тут же и ответь. И если в кармане у Куренного лежала бумага с перечислением всех нужд механизаторских, то Локтеву придется на ходу соображать, в то время как Степан Андреевич, считай, на все вопросы готов дать ответ. Только перед этим он подставит под претензии Бориса Поликарповича.
В нарядной уже толкался народ. Курили на крыльце и в сенцах. Локтев поздоровался за руку с несколькими людьми. Ты гляди, уже знаком. Сбоку стола пристроился страшенно худой, длинношеий мужик в коротком кожушке и сапогах. Он что-то оживленно доказывал Кулешову. Встретившись взглядом с Куренным, встал, протянул ладошку:
— Карманов Василий Павлович, начальник заводского СМУ.
Вот оно что. Еще один турановский контролер. Ну ладно, это мы поглядим. К строительству завсегда можно больше претензий выдвинуть, чем к сельскому хозяйству. И откуда Туранов такого выкопал: шея длиннущая, ручки как у школьника, кажется, дунь ветер — и с ног долой. И такой со строителями будет общаться? Да они ж его заклюют.
Грошев, бригадир здешний, проковылял к столу, подсел к Куренному:
— Вроде все, Степан Андреевич. Звать?
— Зови.
Вышел Грошев, слышно было, как приглашал мужиков заходить. Ему откликались насмешливо:
— Погодь, дай досмолить.
— Ишо насидимся…
— Куда спешить-то? До дома и потемну дойдем.
Бригадир вернулся в нарядную, сел у входа в уголке, откуда легко будет и покурить выйти, коли что, и среди народа послушать. Не любил Грошев торопливых поступков, а тут наверняка поднимут с места и подбросят вопросик. А если ты среди массы людей, да при слабом освещении, начальство может и потерять тебя.
— Не идут, — сказал Карманов и искоса глянул на Куренного, — это говорит о слабой дисциплине, товарищ директор.
Не привык еще Степан Андреевич к директорскому чину. Председателем хотел бы остаться на всю жизнь, да вот судьба повернула. Бешенство плеснуло в душе, больше от того, что много лишних, не сельских людей тут собралось, чем от непослушных механизаторов. Вспомнив ближайших родственников Грошева, Куренной добавил угрожающе:
— …Докомандовался, твою…
Бригадира будто пружиной вверх бросило:
— Так моих тут мало, Степан Андреевич. Тут, главное, машинники.
Слово это было в его изложении чем-то злым и презрительным, в отличие от гордого слова «механизаторы», которого бригадир явно в нынешней текущей обстановке не хотел употреблять из-за своего неуважения к этой категории людей, включающей, как известно, только мужское народонаселение села. Однако смысл высказывания Куренного был настолько прозрачным и намек столь ясным, что Грошев пулей вылетел на крыльцо и застрочил такой скороговоркой, что первые люди появились в дверях почти мгновенно. Ровно через две минуты комната была битком набита. Грошев, раскрасневшийся от высказанного, мостился около двери.
— Вот тебе, Борис Поликарпович, вроде картинки для размышления. Нынче ведь как? — Куренной наклонился к уху секретаря парткома. — Ежели крикнешь — тебя еще послухают, а вот добром лучше и не проси. Права все дюже хорошо знают, а ежели ты про обязанности заикнешься, так тут тебе сразу и ответ. Так что совет даю, лучше сразу начинай, коли что, с упоминания всяких прочих разностей. Так быстрее дело пойдет.