— Вопрос понял. — Седые брови директора дернулись вверх и сразу же опустились. — Я полагаю, что кресла стоили той цены, что мы заплатили. Тут ведь главное не кожа, она искусственная и прочее. Главное тут, вот посмотрите, на каждой спинке резьба по дереву, инкрустация, вот что ценное. Если в кресле была целая резьба, мы платили спокойно. Все остальное, как вы видите, сделали сами, и теперь каждое кресло украшает зал. Дорогая вещь.
— Так что, в общем, вы платили за резьбу?
— Можно сказать и так. На полноценный комплект у нас не хватит сил, это ведь новинская «Экстра», о ней в газетах писали, а вот часть предметов получить — это очень удобно. Жаль, не удалось ни одного бильярдного набора выпросить. Уж так хотели наши товарищи. А там был один набор, ножка сломана у стола была, но прелесть какая… Уверяю вас.
— Спасибо, Пимен Дмитриевич, спасибо. — Эдька пожал директору руку, и они с Нижниковым вышли.
— Честнейший человек, — сказал прокурор, — залезая в машину. В войну разведчиком был, фронтовым, а ты знаешь, из их брата не многим до Победы дойти удалось. Очень не многим. И скромница.
Прокурор обедал молочным супом и сырниками, с завистью поглядывая на поджаристый лангет, лежавший на тарелке перед Рокотовым.
— Ты лучше прожевывай, — посоветовал он, кромсая сырник вилкой, — ты не смейся, я тебе точно говорю: недавно где-то читал, что половина всех болезней наших от того, что мы есть не умеем. Спешим, понимаешь, торопимся. А отцы наши обед за священнодействие считали. И китайцы до сих пор еду за ритуал, понимаешь, объясняют. А мы… А-а-а, чего это я тебе говорю, разве ты понимаешь, что глотаешь? Ты ж сейчас как бездушная машина молотишь, а лангет нужно с хренком, да с горчичкой, да с картошечкой жареной чтоб. Живоглоты вы, молодые, живоглоты. Нет в вас философского отношения к пище, как к функции относитесь — и все.
Эдька позволил себе расслабиться, тем более что официантка запаздывала с третьим:
— Не завидуй, Антон Матвеевич… И мое время придет еще сырники глотать. Ты вот лучше поинтересуйся семьдесят третьей автоколонной, которая лес для треста возит. Там, понимаешь, не совсем, видно, ладно.
И рассказал он про разговор о бревнышках, о зарплате, словом, про все, что услышал в кабине «ЗИЛа» за время дороги от Бирюча до Рудногорска. Нижников вздохнул, вынул блокнотик, черкнул что-то.
— Слушай, Рокотов, так как же с Корневым? Будешь ордер подписывать или разрешишь компенсировать?
Думаю, что о компенсации речи быть не может.
— Так-так… Слушай, а правду ребята говорили, что ты с немировской дочкой в дружбе?
— А что?
— Да нет, ничего особенного. Только есть у меня предположение, что тогда, если ты ордер выправишь, тебе придется по будущему тестю из орудий крупного калибра бить.
— Ясней скажи, Антон Матвеевич.
— Ясней, ясней… Тебе скажи, а ты потом ссылаться будешь: вот, мол, старый дурак Нижников дал мне такую информацию.
— Ты что, меня не знаешь?
— А откуда я тебя знаю? Приезжаешь, берешь дела, помогаем тебе, как полагается, а кто ты на самом деле — не знаю. Мне ведь два года до пенсии, Рокотов, и хочу я, понимаешь, уйти как человек, чтоб горком грамоту дал, чтоб собрание с президиумом… А время сейчас такое, что можно и биографию испортить.
— Так какое же время сейчас? Ты уж яснее.
— А какое? А такое, что недавно, помнишь, я тебе говорил про заворовавшегося директора? Так вот, когда я копнул, вижу, что там девяносто третья пункт «Б», особо крупное хищение. И вдруг является Митрофанов, ты знал его, нет? О-о-о, такая личность. Если б не убрали да из партии не исключили, он бы тут натворил. Так вот, он мне сразу условие ставит: или ты прекратишь под порядочного человека яму рыть, или завтра же уйдешь без почета. Ты понял: завтра же. Я его, конечно… того самое. Ну, не очень вежливо, но все равно от греха… а то ведь пришлось бы милицию вызвать. Да, ушел он, дверью хлопнул, а назавтра из области звонок, из вашей фирмы. Что ты, дескать, там распоясался? Понял? Если б до обкома не дошло насчет Митрофанова и не убрали его через неделю, может, тебя б сейчас обедом другой прокурор кормил. Вот так, Рокотов.
— Ну и что? Что могло с тобой случиться, если ты все по закону? Правда-то за тобой?
— Слушай, Рокотов, ты когда-нибудь про берсерков читал? Ну, в книжках или в фильмах, может, глядел?