— Что приметила? — встревожился Арсений.
— Да что она в положении-то… — пояснила Анна Петровна. — Ты не знаешь, а ведь одних в такое время на кислое тянет, других — на сладкое, а вон соседка наша все глину ела.
Схватив мать за сухонькие руки, Арсений почти выкрикнул:
— Да что же ты молчала, а?
Анна Петровна даже испугалась, увидев, как изменилось лицо сына:
— Я думала, ты знаешь.
— Да ничего я не знал, ничего!
Трудно сказать, как не сгорел мотор, пока Арсений гнал свой катер вниз по Ангаре, иногда с большим риском спрямляя путь. Жестоко, как только мог, бранил себя Морошка! «Она все время мучилась, страдала, а я как слепой! Ничего не видел! — думал Морошка. — Да что же я такой недогадливый? И сердце не подсказало!» Теперь Арсений понимал, зачем Геля ездила в Железново. Теперь он был уверен, что она, хотя и случайно, а все же встретилась там с Белявским. И то, что Белявский явился на Буйную совсем другим человеком, могло означать очень многое и грозило бедой. Уходя в деревню, Арсений догадывался, что Белявский попытается в его отсутствие повидаться с Гелей. Но утром это его не пугало. Теперь же он боялся их новой встречи.
Подходя к Буйной, Арсений увидел, что на берегу его поджидает Обманка. «Чего ей надо? — с досадой подумалось Морошке. — Мне бы поскорее Гелю увидеть, а тут болтай с нею…» Выскочив из катера, Морошка удивился, что Обманка встречает его не обычной своей иронической улыбочкой, а очень серьезно, с определенным выражением озабоченности и на подурневшем лице, и во взгляде.
— Что так долго? — спросила она негромко и суховато.
— Не сразу связался с Железновом, — ответил Арсений неохотно. — Да там у меня и другие дела были.
— И здесь дела, — заговорила Обманка. — Да еще почище тех, какие у тебя в деревне.
Арсений замер, как вкопанный:
— А что такое?
— Иди сюда, — позвала Обманка, отходя от катера, из которого Саша Дервоед уже начинал выгружать закупленную в деревне снедь. — Ты все знаешь?
Арсений понял, о чем спрашивает Обманка, и догадался, что тайна Гели всем уже известна. Как ни тяжко ему стало, но он не покривил душой:
— Я только что узнал…
Однако Морошка тут же поторопился дать понять Обманке, что ничто не может изменить его отношения к Геле, и спросил, угрюмо насупясь:
— А тебе-то что?
Обманка внимательно всмотрелась в лицо Морошки. Трудно было разгадать, что творилось в его душе. В ней бурлило, как на шивере, это сразу было видно. Но что поднималось из ее глубин? Только ли досада и боль? Может быть, и разочарование в своей любви? Лицо Морошки так изменилось с утра, что он — на мгновение — показался Обманке даже незнакомым, нездешним человеком, обескураженным какой-то бедой.
— Но ты не все знаешь, — сказала она, расчетливо пуская в ход последнее средство с целью разгадать до конца состояние Морошки.
Он весь подернулся и судорожно схватился за ее руки. Загорелое лицо его, сильно обескровленное в эти секунды, было под цвет обсохшего речного валуна, слегка забрызганного прибрежной волной. Сдавленным голосом, совершенно потерявшим басовитость, он спросил:
— Что с нею? Говори!
И тут для Обманки все стало яснее ясного: несмотря ни на что, Морошка остается Морошкой. Совсем недавно она говорила ему, что не верит в его любовь. Это и было ее заветной искоркой. Теперь она погасла…
— Да говори же! — взревел Морошка.
— Чего ты ошалел-то? — ответила Обманка оскорбленно, сквозь слезы, отбрасывая его руки. — Тебе и не надо все знать. Не мужское это дело.
Для Арсения оказалось достаточным и осторожного намека. Совсем теряясь, он потребовал:
— Где она? Где?
— У Марьянихи.
— Она больна?
— Да не баси ты, кругом же люди, — даже забеспокоилась Обманка, хотя ей было и не до того, чтобы заниматься Морошкой. — Ничего с нею не случилось, я тебе верно говорю. Только ты ее сегодня не тревожь. Так она просила. Сама. Пусть успокоится, передохнет, соберется с мыслями. А ты, как освободишься, зайди ко мне.
То единственное чувство, какое владело теперь Арсением, нельзя было назвать ни ревностью, ни досадой, ни болью обманутого человека, но в нем было все: и ревность, и досада, и боль, и еще очень многое, что вызывает неимоверные страдания.
Он не думал о своих отношениях с Гелей в будущем. Его заботило лишь ее состояние: знал, что она сейчас страдает…
Но что же произошло с Обманкой? Сгоряча Арсений не мог разглядеть. Кажется, она принимала, к тому же совершенно искреннее, живое участие в судьбе Гели? Загадочно. Загадочнее быть не может. Но ведь Обманка такая и есть, от нее всего жди.