Арсений понял, что у главного инженера, несмотря на его показное спокойствие, сильно пошатнулась вера в успех своего самосброса. Он взглянул на солнце, по которому чаще, чем по часам, определял время, и взгрустнул от мысли, что весь день, должно быть, пропадет даром. Но ему ничего не оставалось делать, как подчиниться, и он ответил невесело:
— Воля ваша.
— А то ходи туда-сюда, — добавил Родыгин.
— Только вот какая закавыка, — вдруг, будто спохватившись, заговорил Морошка. — Не годится работать с двумя зарядами. Возишься с одним, а рядом…
— Чепуха! — ответил Родыгин, считая, что занозистый прораб всячески пытается найти такой изъян в его самосбросе, который обесценил бы его почти начисто. — Вы сегодня не в духе, вас и одолевают разные страхи.
— Нарушение…
— Будет вам талдычить!
Взрывники быстро смастерили на обеих площадках заряды, каждый из трех мешков, скрепленных воедино с помощью поперечных жердей. Между зарядами остался проход шириною всего в два шага.
Вышли в прорезь. Демид Назарыч приготовил шнуры и запалы для одного заряда. Но прежде чем заняться подготовкой к отпалке, он осторожно отложил сумку с остальными запалами и детонаторами к стенке рулевой рубки и всех предупредил:
— Глядите, тут моя сумка.
Подошли к камню. По команде прораба Демид Назарыч поджег шнуры. Все, наблюдавшие за работой старого взрывника, разом отступили назад. Слегка побледневший Родыгин, стоявший у рубки, немедленно дернул рычаг, и тот на сей раз сработал безотказно: площадка опрокинулась на левый борт, и заряд погрузился в реку.
Самосброс быстро сносило по течению.
Родыгин уже собирался было поднять площадку, как над вторым зарядом, позади стоявших людей взметнулось пламя. Сильнее всех закричал Володя Полетаев, на котором мгновенно загорелась одежда. Спасаясь от огня, он спрыгнул в трюм самосброса, несколько секунд хлестал руками по тлеющей одежде, потом кинулся через борт.
Родыгин и Морошка одновременно бросились, минуя рубку, на корму самосброса, где уже метался Егозин, оставивший штурвал. Замешкался лишь Демид Назарыч. Спасаясь от огня, он заскочил в рубку, но тут ему подумалось, что горящий заряд можно ведь сбросить в реку — на том и кончится беда. Он бросился обратно из рубки, навстречу пламени, которое неистово взвивалось над палубой самосброса.
Но в тот момент, когда он ухватился за рычаг, его что-то ударило в грудь и вместе с обломками рубки сбросило в реку. Взорвались запалы в его сумке, о которой он совсем позабыл в суматохе…
Едва устояв от взрыва на ногах, Арсений понял, что огонь, того и гляди, ворвется в машинный отсек и тогда загорится мотор, взорвется бак с горючим и воспламенятся смазочные вещества, хранящиеся под самой кормой. Нельзя было терять ни одной секунды. Арсений готов был взреветь, когда ему пришлось сбросить в реку что-то кричавшего, растерявшегося Егозина с пораненной левой рукой. Но Родыгин растянулся на корме и так уцепился за кнехт, что Арсений никак не мог сорвать его с места. «Горим! Горим!» — кричал ему Морошка, дергая его за куртку, но Родыгин только дрыгал ногами. Тогда Морошка, не видя иного выхода, ударил Родыгина носком сапога в бок, и главный инженер, взвыв от боли, скатился за борт.
Не умея плавать, Родыгин немедленно пошел ко дну, но через несколько секунд, когда он успел уже попрощаться с жизнью, его вывернуло со дна клокочущей струей, как чурбан-топляк. И тут же он почувствовал, как его хватают чьи-то руки…
Увидев огонь на самосбросе, Обманка немедленно дала полный газ и бросилась к нему по течению. За огнем и дымом она не видела, как прыгали со снаряда люди, но понимала, что они в большой опасности, и спешила оказать им помощь. Естественно, она решила, что взрывники не успели сбросить загоревшийся заряд, и потому совершенно безбоязненно направила свою моторку к месту аварии — прямехонько на тот заряд, который лежал с догорающими шнурами на дне реки. И в то время когда до него оставалось рукой подать, перед моторкой ударил черный фонтан воды, раздался свист и грохот, и все вокруг заволокло теменью…
Пока Арсений ловил безмолвно захлебывающегося Родыгина, их пронесло до средней части шиверы. Поняв это, Морошка собрал все силы и начал остервенело выгребать к берегу, в направлении брандвахты. Морошка очень боялся, что и его и главного инженера, вывертывающегося из рук, как ослизлый и тяжелый лиственничный комель, выхватит на струю, делающую здесь крутой поворот к середине реки, и выбросит на камни, в самое водяное пекло.