— Заходи же! — поторопил ее Арсений.
Стесняясь Анны Петровны, Геля не сразу осмелилась подойти к его кровати. В замешательстве, опустив голову, словно в чем-то винясь, нагнулась и расправила на его ногах одеяло.
— Вода-то… не убывает ли? — стараясь приободрить ее, ласково заговорил Морошка.
— Вроде нет пока…
— А что передают из Богучан?
— Сегодня-то я… не слушала…
— Боялась потревожить? Жаль.
С реки донесло короткий, обрывистый гудок.
— Это кто там? — насторожился Арсений. — Не Григорий ли Лукьяныч? Вернулся? Когда?
— Только что, — ответила Геля.
— Опоздал… — Арсений медленно полуприкрыл ресницами глаза, думая, вероятно, о вчерашнем несчастье в прорабстве. — Что ж он сюда-то не идет?
— Твой катамаран осматривают.
— Привел?!
— По пути, говорят, прихватил…
— Встать бы мне! — опять заметался Арсений, но на сей раз даже и не сделал никакой попытки подняться. — Нельзя мне лежать-то сейчас, никак нельзя…
От обиды у него даже слегка задрожали губы. Он почувствовал себя совершенно несчастным и, взглянув на Гелю, неожиданно и смущенно попросил:
— Посиди со мной, а?
Вскоре появился Григорий Лукьянович Завьялов. Ни вчера, ни сегодня у него не нашлось времени побриться, он густо зарос седой щетиной и оттого выглядел старым и усталым человеком. Для него недаром прошли хлопоты на Каменке, а тут еще такая беда на Буйной… На душе у него, как говорится, кошки скребли, но заговорил он оживленно, с подковыркой:
— Ты что, притворяешься, да? Я так и знал.
— Ловко? — тоже оживляясь, спросил Арсений.
— Одно загляденье. — Он присел на табурет у кровати, ощупал лоб Морошки. — Ну, хватит, прекратить это баловство. За денек отлежишься — и вставай. Да скорей за дело.
— Придется ли? — быстро меняясь в лице, заговорил Арсений. — Вы все знаете? За погубленных людей ответ держать надо. Да вдобавок тут еще Родыгу отвалтузили. Сегодня, должно быть, милиция нагрянет. Обещался всех засудить.
— Не засудит, — ответил Завьялов. — Сегодня утром из Погорюя я разговаривал с ним. От него все и узнал. Вот послушай-ка, что он говорит… В гибели людей никто не виноват. Испытания проводились под его личным руководством и наблюдением горного инспектора. Все делалось с полным соблюдением техники безопасности. Произошло несчастье, какие, к сожалению, не исключены на взрывных работах.
— Ох, брехун! — простонал Морошка.
— Погоди, дослушай, — продолжал Завьялов. — Вот так он все и объяснил вчера в милиции. Да еще добавил, что заряд к отпалке готовил опытнейший взрывник. Отчего воспламенился второй заряд — одному богу известно. Слушай, слушай. И еще сказал, что Демид Назарыч и ты, спасая людей, проявили подлинное геройство.
Морошка даже скрипнул зубами:
— Ох, негодяй!
— В милиции, сказал он мне, вполне удовлетворены его объяснением и особой бумагой горного инспектора. Но это же чушь!
Арсений слушал и не верил своим ушам. Сколько ни напрягал мозг, ему никак не удавалось уразуметь, что же произошло с Родыгиным по возвращении в Железново? Отчего с ним стряслась такая крутая перемена? Отчего?
— Ну, небывальщина! — заговорил Морошка в полнейшей растерянности, весь взомлев от неожиданного оборота дела. — Хочет, чтобы все было шито-крыто? Люди погибли — и виновных нет? Рыло ему своротили — и хоть бы что! Ой, чудно мне…
— Так и не можешь догадаться, что случилось? — Завьялов даже улыбнулся, глядя на бледного, измученного прораба, хотя и вымученной, горькой улыбкой. — А все, Арсений, очень просто. Уходил он вчера отсюда, конечно, с определенным решением свалить всю вину за гибель людей на Демида Назарыча и тебя. Да на том и покончить с вами, раз больше не нужны, а самому и доделать прорезь. Вроде спасти дело. Но когда он явился в Железново, в конторе его ждала радиограмма. Я ее тоже получил в пути. Его отзывают, братец ты мой, в трест, на высокий пост. Уже сработала слава, какой он добился здесь за лето. Тут тоже не без автоматики…
И откуда только у Арсения взялись силы? Он разом поднялся на кровати…
— Неужто все правда, а? — выкрикнул он, хватаясь за руку Завьялова. — Ах, ловкач! Сухим из Ангары выбрался! Не видал такого…
— Мы сами помогли, — сказал Завьялов.
— Особенно я постарался…
— Ты по молодости, а вот я… — Не раз тяжко вздохнулось Завьялову, пока он собрался с духом вновь, как и при прошлой встрече, поведать о своей вине. — Все выжидал. Все боялся, что тяжба с ним помешает делу. Откладывал на потом, а вышло хуже. Таким, как Родыгин, только на руку наше примиренчество и слюнтяйство. Пока мы гадаем, они действуют. Да и автоматика на их стороне. Как видишь, она опередила. Все можно отложить, да не бой с этими семиголовыми гадами.