— Иди-ка с ним, доченька, постереги его. Разогреется, разденется и опять застудится.
Арсений, должно быть, того и ждал. Очень охотно позвал Гелю:
— И верно, пойдем-ка…
Уходя из избы, он посоветовал матери:
— А ты гляди тут, мама… — Он как-то странно смутился. — Закройся — и никого. Тут разный народ бродит, а у меня вон несгораемый шкаф. Подумают еще, что с деньгами.
Спускаясь к реке, Морошка спросил у Гели:
— Она никуда здесь не ходила?
— От тебя ни на шаг.
У брандвахты они повстречались с Сысоевной.
— Где же Белявский? — спросил ее Морошка.
— Сгинул где-то, — ответила Сысоевна. — Надо быть, у тех парней, какие на зимовье. Он все туда ходит.
— Что за люди?
— Геологи, кто же больше?
В начале лета отряды геологов, один за другим, уходили вверх по Медвежьей и там разбредались в разные стороны. Сейчас же как раз наступил срок, когда геологи возвращались к Ангаре, и потому у Арсения не возникло никаких подозрений.
Катамаран уже был закреплен перед носом «Отважного». Вокруг него носились взрывники: засыпали порох в небольшие мешки для дробления отдельных камней, перетаскивали их на катамаран, проверяли ручную лебедку, с помощью которой поднимался и опускался скребок, возились около крана и у водолазной станции. Взрывники не успели отгоревать после недавнего несчастья на реке, но считали, что Арсений Морошка переживает его еще сильнее, и потому им хотелось найти для него сейчас какие-нибудь ободряющие слова. А Сергей Кисляев, на правах наиболее близкого друга, даже толкнул его легонько в бок:
— Ожил?
— Ну как? — кивая на катамаран, спросил Морошка.
— Не снаряд, а чудо! — загорелся Кисляев. — Сами ищем камни, сами убираем.
Вышли на реку, когда даль еще была затянута дымкой тумана. Арсению казалось, что он не был на реке целую вечность — так соскучились и его душа, и его глаза по зеленой, в сплошных завитках и воронках, вечно кипящей изнутри стремнине. Ненавидеть бы ее Морошке, люто ненавидеть, ведь было за что, а он вот, даже после небольшой разлуки, не мог оторвать от нее взгляда. Туман теперь рассеивался быстро, открылись все прибрежные горы, и вспыхивали на солнце, как зеркала, огромные плиты на утесах. Перед шиверой показался первый караван, спускающийся вниз; над рекой пронесся тревожный, протяжный гудок.
Рабочие разговорились по этому случаю:
— Гляди, уже бегут!
— Охота ли сидеть на камнях?
— А вот погоди, что днем будет!
Караван, спустившись до прорези, закрытой бакеном, свернул в реку, в излучину извечного судового хода и тогда Арсений обратился к Завьялову:
— Может, пройдемся по всей прорези? Поглядеть охота, какая она после зачистки.
Поднялись до начала прорези, и Сергей Кисляев скомандовал бригаде:
— А ну, покажем работу! Даем скребок!
Двое рабочих, медленно разматывая трос с барабана, опустили скребок в реку, перекрыв путь струе. Перед носом катамарана струя забурлила, запенилась, начала облизывать внешние борта понтонов, а между ними вода стала спокойной, прозрачной — очень хорошо просматривалось дно. Скребок был закреплен на проектной отметке, и теплоход начал медленно спускаться задним ходом по прорези. Скребок шел ровно, не вздрагивая, не задевая за камни, что означало: будущий судовой ход ровен и чист. На всей верхней части прорези скребок не подцепил ни одного камешка.
— Ну, как? — подмигивая, спросил Кисляев.
Арсений впервые за утро улыбнулся, похвалил друзей:
— Чистая работа!
— Этот участок полностью готов, — сказал Завьялов. — Сегодня же скажу Горяеву: пусть принимает.
Миновали вешки, откуда велись взрывные работы в последние дни штурма, уже с помощью заряда Волкова. И здесь скребок несколько минут не задевал за дно.
— А тут много было? — спросил Морошка.
— Нет, очень мало, — ответил Завьялов.
— Значит, не зря повернули земснаряд.
Но вот скребок загремел, заскрежетал, подцепил первую порцию мелко взрыхленной породы, но еще не так много, чтобы была нужда сбрасывать ее за пределами прорези. А вскоре скребок зацепился и за камень, и зацепился крепко, но Кисляев, ощупав его наметкой, доложил:
— Небольшой! Вытащим!
Вася Подлужный уже сидел на ящике из-под пороха в желтом скафандре. Вокруг него хлопотали взрывники: подпоясывали, вешали на грудь и спину грузы. Перед тем как спрятать голову под шлем, Вася, ухмыляясь, попросил друзей:
— Осторожнее. Прическу не попортите.
Все работали дружно, с огоньком, стараясь порадовать прораба своей работой.