— Что не спрашиваешь, какая на реке убыль? — заговорил Завьялов.
— Все одно, леший с нею…
— Не нравишься ты мне сегодня. Что за вид? Как с похмелья.
К рации в Железнове явился Родыгин. Унылым, безучастным голосом он передал строжайший приказ, полученный из Красноярска: в связи с быстрой убылью воды в Ангаре немедленно сдать все арендованные суда — теплоходы, земснаряд, брандвахту и паузок, где хранились взрывчатые вещества. Геля записывала приказ, а Завьялов и Морошка сидели у рации, странно переглядываясь, словно не узнавая друг друга. Они не ожидали, да и не могли ожидать, что конец работе на Буйной — по не зависящей от них причине — наступит так скоро и неожиданно.
— Что они там делают? — закричал Завьялов, когда наступил его черед. — С ума посходили? Работать можно еще целую неделю, а за неделю здесь все будет доделано. Надо немедленно связаться с Астаховым…
— Приказ поступил еще вчера, — доложил Родыгин. — Астахов уже разговаривал с Красноярском и высказал свои соображения, но приказ подтвердили. Там боятся, что суда не успеют уйти и застрянут где-нибудь на камнях. Обычная перестраховка.
— И Астахов смирился?
— Пришлось. Вдруг действительно застрянут? Он думает, вероятно, что в Красноярске лучше знают, как вода будет убывать.
— Тогда дрянь дело… — Завьялов долго молчал, заставляя себя произнести решающие слова. — Тогда и мне деваться некуда. Что ж, начнем эвакуацию. Сегодня же я буду в Железнове. — После небольшой паузы, хитровато подмигнув Морошке, он спросил другим тоном: — А вы, кажется, нездоровы, Василий Матвеевич? У вас какой-то нехороший голос…
— И у меня мало приятного, — ответил Родыгин. — Сначала вы на денек задержали, а теперь задерживает Астахов. Какие-то кляузы…
— От кляуз, я думаю, вы не захвораете, — сказал Завьялов, шутейно придавая своим словам значение некоторой похвалы выдержке главного инженера. — Для этого должны быть более серьезные причины.
— Тогда разрешите думать, что они вам лучше известны, чем мне, — с едва сдерживаемым раздражением ответил Родыгин. — Я знал, да позабыл: бойся зависти.
— Я завидую только тем, кто летает и будет летать во Вселенной, — очень серьезно ответил Завьялов. — И никому больше! Кончаю. Сегодня встретимся — и наговоримся вволю.
Отойдя от рации, Завьялов начал ходить туда-сюда по избе, а Морошка даже и не поднялся с места и не проронил ни слова.
— Слушай-ка, Арсений, а если нам помолчать о приказе? — останавливаясь перед прорабом, спросил Завьялов. — Поработаем еще денек, а?
— Не выйдет, — ответил Арсений. — Капитаны судов и без нас о приказе узнают. А им за ослушание, сами знаете, надают по шее.
В прорабскую неожиданно ворвался начальник земснаряда Чудаков, озабоченный, встревоженный, запорошенный угольной пылью.
— Во, легок на помине! — сказал Морошка.
Не здороваясь, Чудаков раскинул руки и сообщил, как о большом личном несчастье:
— Все кончено. Пришел пароход.
— За вами? — спросил Завьялов.
— Оказывается, есть приказ…
— Ну и торопятся! — завздыхал Завьялов и легонько дотронулся до плеча Чудакова. — Слушай-ка, Николай Николаевич, дорогой, а если тебе задержаться на денек? Опасности никакой, а за день ты, может быть, и закончишь…
— Да я рискнул бы, разве я не понимаю? — воскликнул Чудаков, страдая оттого, что приходится оставлять работу незаконченной. — Но у меня беда: весь уголь вышел. Всю пыль собрали.
— А где же углярка?
— Я ее уже три дня жду: ни слуху ни духу, — ответил Чудаков. — Навигация кончается, вот и не хотят гнать ее сюда. Опасаются. Да и надеются, что как-нибудь дотянем.
— Значит, все? До будущей навигации?
— Да, не поминайте лихом, — сказал Чудаков. — Сердце обрывается, а что я сделаю без угля? И раздобыть негде. Одни мы работаем на угле. Я говорил, надо переходить на жидкое топливо.
Проводив начальника земснаряда, Завьялов присел около Морошки, сказал:
— Ты иди-ка, полежи. Делами я сам займусь. Пароход снимет земснаряд, а мы спустим с шиверы на стоянку сначала брандвахту, потом паузок.
— Но там запалы и детонаторы, — напомнил Морошка.
— А мы их в ящики выгрузим.