Только сейчас я поняла ту странную фразу. И горько усмехнулась. В кои-то веки ты был не прав, Учитель. Как убить существо, если ты ценишь жизнь? Как вонзить клинок в сердце, смотреть как течет кровь и знать, что ты лишил существо еще многих лет жизни? Не знаю.
Я рукой нащупала свою сумку, достала оттуда маленький продолговатый пузырек, отхлебнула горькой жидкости и легла спать.
Снился странный сон: как будто я выскользнула из тела, и по магическим линиям, пронизывавшим в этом мире все пространство, пробралась обратно в деревню. Походила по полуразрушенному поселку. Облетела плачущих жителей. Пробралась в пещеру, где мы провели ночь. Мальчика не было. Я нашла его спящим на руках у женщины. Видимо его матери. Та тихо плакала над ребенком. В маленькой пещерке каменой пирамиды, старик стенал над пустым алтарем.
Мужчины кучками толпились то тут, то там, что-то гневно вскрикивая в воздух. Я еще долго бродила по деревне, прислушиваясь к крикам и вглядываясь в суровые лица. Под утро дикари взяли в руки копья, обняли своих женщин и решительным шагом пошли по дороге. По той, по которой уехали мы.
Ирбис наклонилась над спящей девушкой.
— Она не проснется.
— Почему? — удивились ребята.
— Да потому, что ее здесь нет. Тело спит, а души нет.
— С чего ты взяла? Что за бред? — фыркнул Шакал.
— Смотри. — Девушка щелкнула пальцами над ухом спящей. Спящая не среагировала. Потом оборотень похлопала ее по щекам, потрясла за плечи, потянула за руку. Девушка даже не повернулась на другой бок, хотя в тишине было слышно как она тихо сопит. — Нет ее. Гуляет где-то.
Оборотень отошла от девушки и уселась на одеяло перед костром.
— А теперь объясни нам, милый братец. — Пристально посмотрела она на Ворона. — Что за дивный концерт устроил ты сегодня Айри?
— Да… — Ворон раздраженно поморщился. — У меня слов нет… У меня просто нет слов. На нас нападает около полусотни взбешенных дикарей и тут она мне заявляет, что не умеет убивать.
Пару мгновений держалась тишина, а потом Шакал громко заржал, уткнувшись лицом в руки.
— Вот это поворот! — сказал он, утирая слезы. — Я конечно знал, что несмотря на ее умения — опыта у нее с гулькин нос. Но чтобы так!
Ворон и Ирбис переглянулись.
— Я не понимаю. Она же не врала, когда говорила, что училась у капитана Трифона. — Медленно проговорила Ирбис. — А ведь он чуть было не уничтожил целый народ!
— Почему чуть? — Скривил губы Ворон. — Он просто решил продлить удовольствие и обрек нас на медленное умирание, да еще и дал нам призрачную надежду. Чтобы поиздеваться. Ведь если бы я поехал один, то умер уже, — Ворон задумался на секунду, подсчитывая что-то, — два раза точно. Там на острове в Океании и сегодня в деревне. Около пирамиды я не мог превратиться, как и на острове. Если бы не вы, меня просто смели числом.
— И все равно, существо, которое наши народы считают воплощением зла, не научило такому простому делу…
— Ты не права. — Шакал покачал головой. — Айри прекрасно умеет убивать. Это искусство у нее отточено так же остро, как и ее меч. Она просто никогда не убивала. Только мне кажется, что Ворон ее этому научил.
Шакал вопросительно посмотрел на золотокожего и тот кивнул.
— Я так и думал. Она же всю дорогу тряслась и пыталась стереть с лица кровь. Ваш Трифон, как вы его называете, судя по всему, очень мудрое существо. Вы посмотрите на нее. — Он кивнул на спящую. — Она же наивна, как ребенок. А также доверчива и прямолинейна. А вы говорите об убийстве. Трифон просто не стал рушить свой возвышенный образ, и решил, что этому грязному делу ее научат столь же грязные существа, а не ее обожаемый учитель. И, кстати, правильно сделал. Детские иллюзии не должны рушиться в детстве. Иначе вырастают чудовища.
На некоторое время все замолчали.
— Я старше ее на три года, а убивать научилась лет в семь. — Горько усмехнулась Ирбис. — Что же получается, я чудовище?
— Ты оборотень. — Улыбнулся сестре Ворон. — Ты устроена по-другому. Для тебя убийство — норма жизни. Кушать-то хочется.
— Спасибо! — вздернула носик девушка. И снова взглянула на Айри. — На твоем месте я бы с ней помирилась, братец.
— Не буду пока.
— Почему? — Удивился Шакал. — Она ж обязательно что-нибудь выкинет.
Ворон улыбнулся:
— Вот мне и интересно, что она выкинет.
Ирбис, склонив голову, посмотрела на брата. Как же он изменился. И куда только делся тот замкнутый ублюдок, который покидал их дом? Она на протяжении пятнадцати лет не видела его искренней улыбки, только искаженное в насмешливой усмешке лицо. А тут…
Наутро была все та же гречневая каша.
— Нам надо быстрее отправляться в путь. — Сказал я в пространство, взнуздывая Стальную. — За нами погоня, и в отличие от нас она спать не ложилась.
— Откуда ты знаешь? — Удивился Ворон.
Я промолчала, лелея свою гордость.
Дорога постепенно снова начала превращаться в топкую грязь, в которой отпечатывались все следы.
Не скажу, что это было нам на руку, пришлось наводить иллюзию, скрывавшую следы. Это собьет со следа дикарей. Но, судя по тому, что я видела во сне, они не успокоятся, продолжат погоню.
В тропических лесах плоды созревают быстро. Нарвать их с деревьев тоже не составляет труда. Вот только не известно, съедобны они, или нет. Я скорбно смотрела на манящие плоды, когда ко мне подъехала Ирбис.
— Айри… ты прости брата, он когда злится, всегда так говорит, что бы обидеть. Не виноват он в этом…
— Мне плевать, виноват он, не виноват, не мое дело. Пусть скажет спасибо, что оскорбление было не очень сильным, иначе бы спалила на месте. И в следующий раз так и сделаю.
— Айри…
— А на счет умений… он прекрасно знал, кого выбирал. Я показывала ему знак и он отлично видел, что я новичок. Так что пусть не жалуется. Тем более, что с нашими умениями мы вам нужны, как корове седло. — И, помолчав немного, добавила. — Можешь передать ему, что я свою работу выполню, пусть не опасается. Такого, как вчера, больше не случится.
Да, я сделала выводы. И Ворон, к моему сожалению, был прав. Если я хочу быть наемником — значит должна вести себя соответственно, и не трястись от вида крови.
— Знаешь, я рада, что он выбрал тебя. — Неожиданно ответила Ирбис. — Ты — маленький ребенок. Невозможно предугадать что ты выкинешь в следующую минуту: вывернешь руки, доведешь себя до обморока, упадешь за борт или спасешься, когда спасение невозможно. И ты даже не представляешь, сколько ты сделала. Спасибо тебе.
Оборотень добро мне улыбнулась и отъехала в сторону, а я так и осталась сидеть столбом с приоткрытым ртом. Вот это заявочка! Я, значит, маленький ребенок! И не представляю, сколько я сделала… Да о чем она вообще? Снова пришло на ум сравнение со стеной из вопросов, окружавших эту парочку. Разберу ли я ее когда-нибудь, или мы так и разъедемся, став чем-то большим, чем наемник и работодатель, но меньшим, чем друзья? Разлетимся, как птицы в разные стороны? Случайные встречи, случайные расставания…
Мы быстро ехали дальше, удаляясь от деревни и погони, долго бродившей, потеряв наши следы. За время, которое мы находились в этом мире, лес немного подсох, насекомых немного уменьшилось, даже влага уже не висела в воздухе мельчайшими каплями. Грязь, налипшая на одежду, начала постепенно подсыхать и отваливаться чешуйками. Облегчения это, конечно, не приносило. Но это было проблемой каждого. Лично я ее решала за счет своего сна. Глубоко ночью я тихо вставала с наспех устроенного лежака, шла в лес, вставала под деревом, раздевалась. Созданный светлячок услужливо поднимался выше. Туда, где листья медленно перестраивались, подчиняясь моей воле и сливая воду, накопившуюся в них к самому нижнему листу, над моей головой. Помню, в первый раз, не подумала и положила только пару листиков под ноги. В результате вокруг меня размыло небольшое болото. Так что, когда я добралась до нашего лагеря, успела два раза навернуться и снова была вся грязная.
Еще одной проблемой оказалась вода. Она закончилась. Реки рядом не было, никаких источников тоже. А на счет деревьев… одно дело мыться а совсем другое пить такую воду в джунглях. Конечно я могла очистить ее от грязи, но за частоту все равно не ручалась. В результате вечером, вместо того что бы ложиться спать, мы бегали по лесу и собирали драгоценные капли с листьев во фляги. Потом я ее очищала, потом ее кипятили, и затем вода еще и отстаивалась ночь. И все равно с утра на дне котелка оставался осадок.