В зеркало на дверце шкафа глянул краем глаза: лицо усталое, но глаза живые. Даже слишком.
Как будто кто-то другой внутри уже решил всё за меня.
Я включил эфир — запись доступна только пару часов после окончания.
Смотрел, перематывал, ловил дыхание.
Интонации совпадали идеально.
Это был он. Или что-то, что слишком хорошо его знает.
Снаружи город шипел вечерними фонарями. За окном мокрая дорога, редкие фары, запах бензина и хлеба из круглосуточного магазина. Всё по-старому, только внутри — ощущение, будто кто-то уже нажал «rec», и я теперь тоже в эфире.
Перед дорогой я зашёл в супермаркет. Пакетированный кофе, шоколад, пара батончиков, аптечка. Девушка на кассе взглянула и вдруг улыбнулась слишком широко.
— А вы ведь тот… Montager, да?
Я замер с пакетом в руке.
— Наверное, — ответил я.
— Мы вас смотрели, — сказала она быстро, будто боялась, что передумает. — У меня парень фанат LightFire, он ночью не спал, когда вы были в эфире.
Я кивнул, не зная, что сказать.
— Это ведь всё правда? — спросила она. — Ну… задания, выплаты, вот это всё?
— Похоже, да.
— Тогда удачи, — сказала она тихо. — И если что… не выключайтесь.
Она протянула чек, и я впервые заметил, что руки у неё дрожат. Может, от холода. Может, от того, что я — не просто покупатель, а часть чего-то, о чём теперь говорят все.
На выходе поймал своё отражение в витрине — уставший человек с рюкзаком и глазами, в которых наконец-то что-то появилось.
Не страх. Скорее, цель.
До автовокзала добирался пешком.
Вечер был холодным, вязким, будто из стекла.
На остановках стояли люди с телефонами — и почти у каждого экран светился тем самым красным кружком «LIVE». Кто-то смотрел, кто-то снимал себя на фоне города, кто-то просто листал комментарии, как молитвенник.
На улице слышались обрывки фраз:
— «Он реально был в эфире, видел?»
— «Уже координаты раздают!»
— «Да ладно, постановка…»
Но голоса были не спорящие — восторженно-уставшие, как будто речь шла не о человеке, а о погоде, которая наконец изменилась.
На автовокзале пахло дизелем и картошкой. Люди в очереди молчали, уткнувшись в телефоны. Я купил билет до конечной, на автобус, уходящий через десять минут. Кассирша выдала сдачу, даже не глядя.
Когда я сел на своё место у окна, на телефоне загорелось новое уведомление:
«LightFire: второй этап начался. Участников — 100. Время пошло.»
Я нажал «смотреть».
На экране мелькали кадры — разные города, улицы, люди с телефонами, кто-то смеётся, кто-то едет в такси. Все идут по своим координатам.
Как будто мир одновременно вышел из дома, каждый — в свою темноту.
Мы выехали за город. Фары вырезали из тумана узкий коридор света.
Я смотрел на мелькающие деревья, и они казались не деревьями, а полосами кадра, который кто-то бесконечно прокручивает взад-вперёд.
В автобусе было человек десять. Большинство — с включёнными экранами. Свет телефонов отражался в окнах, и казалось, что автобус наполнен крошечными окнами в чужие жизни.
Девушка впереди включила эфир LightFire и слушала в наушниках. Из-под капюшона доносился знакомый голос:
— «Главное — не выключайте…»
Она едва заметно кивала в такт словам, словно в ритм песни.
Я поймал себя на мысли, что не чувствую ни страха, ни сомнений. Только усталое ожидание.
Как перед премьерой, где ты уже не можешь уйти — билет куплен, места заняты, сцена готова.
Дорога тянулась. Фонари редели. За окном — поля, потом редкий кустарник, потом только чёрная масса.
Автобус нырнул в темноту, как в туннель.
Иногда, когда смотришь слишком долго на темноту, начинаешь видеть в ней своё лицо.
Я поймал своё отражение в стекле: бледное, с пустыми глазами. И на секунду показалось, будто отражение моргнуло не вместе со мной.
Я отвёл взгляд, открыл карту. Маршрут подходил к концу.
До точки — два километра. Дорога тонкой линией уходила в сторону зелёного пятна.
Никаких домов. Ни заправок, ни огней.
Зачем вообще туда ехать?
Я пытался ответить честно.
Не ради денег. Не ради лайков. Не ради того, чтобы снова услышать его голос.
Наверное, ради того, чтобы убедиться, что всё это — хоть что-то значит.
Что я не просто монтирую чужие кадры, а живу свой собственный.
Автобус затормозил. Скрипнули тормоза, мотор кашлянул и замолк.
— Конечная, — сказал водитель. Голос был сиплым, усталым. — Дальше дороги нет.