Хриплый голос — привычный, чужой и знакомый одновременно:
— Всё имеет финал.
Я застыл, удерживая пакет, чтобы не хрустели пакеты.
Это был его тембр. Людей можно спутать по лицам, но по манере речи и голосу — почти никогда.
Я открыл YouTube — канал закрыт. Поиск выдал нарезки, пародии, «10 истин LightFire», «почему он умер» — ничего.
Потом в чате монтажёров всплыла ссылка: «Новое видео от LightFire. Не фейк».
Люди у нас циничные, но если кто-то пишет «не фейк», значит, очень хочет, чтобы ты поверил, что фейк.
Я всё равно нажал.
Передо мной — та же студия. Белая стена, правильный свет, чашка. Он смотрел в камеру чуть влево, как делал всегда, когда думал. И улыбался, как улыбаются, когда говорят не в толпу, а одному конкретному человеку.
— Послезавтра вечером, — спокойно произнёс он. — Не пропустите. Будет сюрприз.
Видео было коротким. В комментариях зарычало: «deepfake», «архивная запись», «подставной актёр». Дата загрузки — сегодняшняя.
Я выключил звук и сидел, глядя, как курсор медленно пульсирует в пустой строке поиска. Иногда кажется, что техника дышит твоим дыханием. Иногда — наоборот.
Дом у нас старый, с лестницами, у которых ступени скрипят на тех же нотах, что и десять лет назад. В подъезде пахнет кошками, кто-то сушит ботинки на коврике, чья-то дверь украшена магнитиком «Сочи». Я люблю такие детали — они держат мир целостным. Когда их становится слишком мало, всё начинает распадаться на пиксели.
Чтобы отвлечься, я решил пройтись. На улице было прохладно и мокро — асфальт отражал вывески, как экран с низкой яркостью. У «Кулинарии» двое спорили, у кого быстрее растёт канал. Парень в куртке с ярко-жёлтым логотипом рекламировал «мечты, которые исполняются за восемь шагов». На световом баннере бесплатно улыбалась женщина с идеальными зубами — «стоматология без боли».
Город вообще много обещает. И почти ничего не выполняет.
Я вернулся поздно. Включил ноутбук — лента уже кипела. Журналисты эксперты, маркетологи эксперты, блогеры эксперты: все знали, почему и как «возвращается» Артём. В одном из эфиров серьёзный человек с очками объяснил: «цифровой двойник, этика, рынок». Я смотрел на него и думал, сколько времени он репетировал слово «этика» перед зеркалом, чтобы сказать его без смеха.
Ночью мне снились пустые студии. Стол, микрофон, свет, чашка. В чашке — тёмный круг, как остаток чёрного солнца. Я взял её в руки — она оказалась тёплой. Но вместо запаха кофе — пыль, сухая, горькая. Я проснулся с сухостью во рту и странным ощущением, что кто-то смотрит в спину откуда-то снизу, с уровня пола.
Следующий день начался с тишины. Такое бывает: мир как будто задерживает дыхание перед чем-то важным. Я сделал кофе, поставил кружку рядом с клавиатурой и включил ноутбук.
Новое видео. На превью — чёрный фон. Я щёлкнул.
Без заставки, без логотипов — просто он. Глаза спокойные, голос ровный:
— Я обещал, что вернусь. И я вернулся.
Камера не дрожала, свет не скакал, всё было ровно — на дорогом оборудовании.
— Завтра я начну игру, — сказал он. — Победитель получит всё.
Кто-то бы рассмеялся: «шоу». Я — нет. Я видел, как аккуратно смонтирован его взгляд. Это не нарезка старого материала. Это записано позже, чем его последний эфир. Или мне хотелось в это верить?
В комментариях происходил привычный интернет-апокалипсис: люди одновременно восторгаются, ругают, объясняют, доказывают, смеются, верят. Там же кто-то написал:
«Это прямой эфир. Посмотрите на отражение времени в его мониторе».
Я остановил кадр, пригляделся — на блестящей кромке монитора действительно что-то отражалось. Но это мог быть любой отблеск, любое «кажется». Мы живём в эпоху «кажется»: если кажется достаточно многим, это и есть правда.
Позвонила Алина.
— Ты видел?
— Угу.
— Что это?
— Маркетинг. Отложенный релиз. Deepfake. Что угодно, только не чудо.
— Как ты.
— Я не занимаюсь маркетингом. Только дешёвым монтажом.
— Не скромничай. Просто береги себя, ладно? Всё это может засосать.
— Ничего меня не засосёт.
— Ты так же говорил про курение.
Мы оба улыбнулись, хотя не видели улыбок. Мне хотелось сказать «вернись», но язык ощущался чужим, непослушным.
День тянулся, как резина. Я взял заказ на «памятный ролик» — мама просила смонтировать из домашних видео «историю сына к выпускному». Пять часов «сын идёт, сын ест, сын смеётся». На двадцатой минуте я заметил, что не слышу собственных вдохов — будто дышу звуком из динамиков. Слишком много чужих жизней — это как слишком много сахара: быстро сладко, потом мутит.