Картинка сменилась: тёмный парк, силуэты людей, фонарики, чёрная вода пруда. Сюжет был снят на хорошие камеры, с тёплым цветом, без «жареных» горячих точек. Редактор сделал попроще, без драматургии, как репортаж про сельскохозяйственную ярмарку, только вместо кроликов — люди с телефонами.
— У некоторых участников пропадала трансляция после полуночи, — продолжила ведущая. — Впрочем, часть уже получила вознаграждение.
Снизу побежала строка: «@Montager — один из первых, кто прошёл Этап 1». Я машинально опустил глаза, как будто спрятаться. Потом поднял — ник всё ещё бежал. Никаких фамилий, никаких адресов. Просто ник. Этого достаточно, чтобы ты перестал быть просто человеком и стал — чем? — «роликом».
Телефон жужжит, как холодильник в жару. «Зрителям понравилось ваше видео. Следите за рейтингом». Я выключил звук, перевернул телефон экраном вниз. На чёрной пластиковой крышке отразился телевизор — маленький прямоугольник света, настойчивый, как мысли ночью.
Я подумал об Алине. Написать ей «я жив» — звучит слишком громко. Написать «всё норм» — слишком мелко. «Позвоню утром», — решил я и тут же почувствовал, как привычное «потом» мягко ложится на грудь, как плед.
Ключи на столе звякнули тихо. Чай остыл. Я потянулся, чтобы выключить телевизор, но рука остановилась в воздухе: ведущая перечисляла бренды, которые уже «поддержали проект как уникальную инициативу по развитию городского пространства». Город, значит, развитие. Я усмехнулся. Пространство, в котором я только что сказал «я в эфире» и получил десять тысяч, назвали развитием. Может, они и правы. Может, это и есть единственное возможное развитие — превращать ночи в задачи, людей — в цифры, страх — в контент.
Я всё-таки нажал кнопку. Экран погас, комната сразу стала старше. Из окна тянуло влажным воздухом. Сосед сверху походил по кухне и остановился — как будто прислушался ко мне. Я прислушался к нему. В какой-то момент я понял, что слушаю не соседа и не дом — слушаю себя. И слышу не дыхание, не сердце — слышу лёгкий, знакомый треск — как бывает, когда штекер не до конца вставлен в гнездо. Где-то в голове у меня не до конца вставлена жизнь.
Телефон перевернулся сам собой — я забыл, что он прилипающий, с чехлом-книжкой. На экране мигнуло письмо: «Этап 2: уведомление придёт завтра после 18:00. Проверьте готовность оборудования и связь.»
Ни точек, ни смайлов. Ровный текст, как у сбора анализов. «Готовность оборудования» — так про человека давно никто не говорил. Только про человека-оператора.
Я выключил всё, что выключается, и лёг. Плечи отозвались тяжестью — как если бы я перетаскал мешки. На самом деле я прошёл полтора километра и сказал одну фразу. Но тело живёт не по километрам и не по словам, тело живёт по отдельному календарю. Сегодня там была премьера.
Перед тем как закрыть глаза, я поймал чужую мысль: «А что если честно? Если это просто работа?». Без легенд, без возвышенных слов, без изобретений — просто работа в мире, где всё остальное давно кончилось. Я улыбнулся — кривая, усталая улыбка для самого себя — и понял, что усну быстро. Так всегда бывает после съёмок: пока идёшь на площадку — трясёт, пока светишь — жарко, пока рендеришь — мерцаешь, а потом — всё, провал.
Я провалился. И впервые за много месяцев мне не приснилось ничего. Ни студий, ни чашек, ни логотипов. Просто пустота. Чистый, ровный чёрный цвет — такой, каким он должен быть у хорошо калиброванного монитора.
Проснулся я от тишины. Она была плотной, как одеяло, и почему-то показалась новой. Я сел, потёр лицо, посмотрел на телефон. На экране, без звука, дразнился счётчик просмотров вчерашней трансляции — как счётчик на бензоколонке: цифры крутятся, а внутри пусто. Я нажал «стоп», экран перестал быть зеркалом.
На почте два письма.
Первое — повторялось: «Поздравляем с прохождением…». Второе короткое, как смешок: «Пользователи отмечают, что вам идёт ночь. Сохраните стиль съёмки». Я фыркнул. Стиль съёмки. Мне идёт ночь. Смешно. И больно — от точности формулировки.
Я потянулся за кружкой — холодный чай пахнул железом. На столе лежали ключи, рядом — блокнот, куда я вчера обещал себе записывать наблюдения «как специалист», и в нём — пустая страница. Я взял ручку и написал: «Ночь делает с людьми то, что делает экран: показывает лишнее». Потом подумал, что писал не для себя, а для какой-то будущей версии меня, которая будет пытаться объяснить, зачем он сюда полез.
Телефон незаметно, как кошка, забрался обратно в ладонь. На экране не было ничего нового. И это показалось самым новым из всего. Я понял, что день начался. И что теперь у меня — работа: ждать следующее письмо, не врать себе и, если получится, не врать Алине. Хотя второе сложнее, чем первое.