Ее дрон, описав плавный полукруг, завис чуть в стороне от холма и навел камеру на пологий склон, поросший редколесьем. По склону медленно сползала бесформенная груда металла, опирающаяся на десяток тонких ног разной длины.
– Крабоход, – сообщил Норберт, как будто я и без него не видел. – Долбануть по нему?
– Побереги ракету, – ответил я. – Их у тебя две всего, а мы еще даже полпути не проехали. Мешает он тебе, разве?
– Так ведь в нем ЭОНа, небось...
– Не так уж много, – я покачал головой. – В городе больше найдем.
Колонна медленно двигалась дальше, но дрон первое время присматривал за мобом, чтобы тот не вздумал выстрелить нам чем-нибудь в спину: с такой здоровенной твари станется. Впрочем, вскоре стало ясно, что мы его внимание не привлекли, и можно сосредоточить на дороге.
Свалка закончилась, и кругом снова потянулась унылая степь, заросшая буровато-зеленой травой с мелкими острыми листьями. Справа от нас проявился среди облаков тонкий мечевидный силуэт Белой Башни – крайне опасного места, к которому даже прокачанные отряды корпораций не рисковали приближаться.
Слева то и дело попадались знаменитые круглые рощи. Высокие белесые стволы, увитые грибными лианами, образовывали почти геометрически ровные фигуры, словно боясь выйти за границы магического круга.
Логику озимандийских ландшафтов я никак не мог понять, и это порой сводило меня с ума. Посреди степи здесь могла вырасти одинокая острая скала, в горах встречались круглые кратеры, словно выдолбленные взрывами. Леса перемежались с песчаными дюнами, а кое-где встречались вкрапления настоящих пустынь.
Было принято считать, что все эти странности – результат попыток озимандийцев изменить климат планеты, возможно, неудачных. Собственно, озимандийцами мы называли их лишь условно: считалось почти установленных фактом, что это не их родная планета. Несколько тысяч лет назад они пришли сюда, чтобы несколько сотен лет назад исчезнуть. Что с ними случилось? Вымерли ли они или просто ушли отсюда? А может быть, до сих пор где-то скрываются, вдалеке от исследованной нами зоны?
Может быть, что-то в климате планеты им не нравилось. Например, слишком мягкая смена сезонов. Ось вращения Озимандии наклонена к плоскости эклиптики не так сильно, как у Земли, и от этого времена года здесь выделяются не столь отчетливо. Если так, то пришельцы могли попытаться терраформировать планету, подогнав ее под свои стандарты. Может быть, это им удалось, а может быть – нет. Не зная этих стандартов, трудно судить.
По большому счету мы не знали даже, как выглядели озимандийцы. Некоторые признаки указывали на то, что они были гуманоидами: так, в Мертвом городе находили вещи, похожие на человеческую мебель и даже одежду. Но были и альтернативные теории. К примеру, я слышал версию, что озимандийцы – морские организмы, а сооружения на суше построили чисто в рамках эксперимента. А может быть, уровень воды на планете некогда был выше, и здесь тогда было морское дно. Вроде как, даже были какие-то аргументы в пользу этого: в форме строений, в расположении предметов в них.
Так или иначе, через пару часов пути серое море колышущейся под ветром травы сменилось ровной поверхностью ссохщейся, потрескавшейся глины, тянувшейся до горизонта.
– Так, а вот здесь уже осторожно, – передал я в общий чатик, как только колеса моей машины коснулись бурой засохшей корки.
На карте этот участок был помечен с комментарием «почвенные аномалии», и я припоминал, что когда-то, в самом деле, видел странные видео, сделанные здесь, но никак не мог вспомнить подробностей. Землетрясения? Зыбучие пески? Чрезмерно опасным это место не считалось, чаще всего колонисты преодолевали его благополучно. Но, все же, что-то не давало мне покоя.
Я снизил скорость, и это вызвало ропот среди моих подопечных. Хексен ворчал, что так мы не доберемся до Города даже завтра, а он уже пообещал знакомым на Земле интересный стрим. Сири поддерживала его, а Пауль то и дело подкалывал, говоря, что у Хексена срывается межзвездное свидание. В этих перепалках незаметно пролетело полчаса езды по уныло-ровной поверхности, как вдруг всем стало резко не до смеха.