— Папочка, мне купит всё, что я захочу! Даже тебя! — склонив голову в бок, произносит девушка.
— Высокомерная сучка! — выплёвывает Ситцев.
Следующее, что я вижу, это как Ситцев отлетает в другую часть аудитории. Ударяется об стоявший там стол, получив мощный удар от появившегося Мартынова.
Стая гиен и все остальные студенты бегут к Ситцеву, помогают ему встать и всей группой выходят из аудитории, ведя ноющего парня. Многие зло поглядывает на девушку, некоторые с восхищением, а некоторые пытаются задеть Воронцову словами. Мария никак не реагирует на это и лишь улыбается.
— Ты как? — спрашивает Мартынов девушку. Та уже полностью села на преподавательский стол.
— Коленку разбила, — вытянув губки, произносит Мария. — Теперь пару дней не смогу танцевать, — замечаю изменения на её лице. Сейчас она похожа на самую простую, но невероятно красивую девушку. Нет того стервозного выражения лица, что отталкивает. — Спасибо, мой рыцарь! — улыбается Мартынову.
— Всегда к вашим услугам, прекрасный ангел! — произносит Мартынов. — Я сбегаю к машине, там есть аптечка.
— Ага, —выдыхает она и вертит ногой во все стороны, рассматривая коленку. Парень быстро исчезает.
— В столе есть перекись и зелёнка, — я подаю голос с задних парт.
Два карих глаза сразу же впиваются в моё лицо. Девушка оставляет за собой пару секунд, чтобы разглядеть меня, и только потом говорит:
— А ты чего не ушёл со всеми обсуждать какая я сука? — на её лице вновь возникает маска стервы.
— Во-первых, соблюдайте субординацию, Воронцова. Я ваш преподаватель. Во-вторых, в стенах университета недопустимы бранные слова, — говоря это, спускаюсь к столу, открываю нижний ящик, достаю перекись и зелёнку и обхожу стол.
Притянув стул, сажусь на него, начав обрабатывать коленку девушки. Воронцова сидит неподвижно, только изредка шикая от перекиси.
— Ай! — восклицает она, когда я касаюсь самой раны.
Дую на ушиб, поднимаю голову и встречаюсь с её глазами. Карие, чистые, невинные, искренние и взволнованные. Пухлые губы слегка приоткрыты. Кукольные черты лица. Маленький нос. Бледная кожа, на которой минимум макияжа.
И почему почти все красивые девушки пытаются изобразить из себя стерв? Почему они не могут быть простыми и искренними?
Я же вижу её глаза сейчас. В данный момент передо мной настоящая Мария, а не та, какой она была перед Ситцевым. Зачем? Зачем она себя так ведёт?
Опускаю взгляд на её коленку. Еле ощутимо касаясь кожи, вздрагиваю, когда ощущаю собственное возбуждение. Меня завораживает запах её духов. Нежный, манящий, идеально подходящий ей.
— Больно? — спрашиваю хрипло.
— Нет, — также хрипло отвечает она и затем пару раз растерянно моргает.
Окрашиваю рану зелёнкой, придерживая её ногу за коленку с внутренней стороны. Большим пальцем поглаживаю кожу рядом с ушибом, стараясь не задеть саму рану.
Долго вожу карандашом с зелёнкой по ране, чтобы продлить этот сладостный и приятный для меня момент. Но всё не может длиться вечно. Мне приходится отстраниться, именно в тот момент, когда в аудиторию входят разгневанные студенты.
— Воронцова! Тебе крышка! — угрожает ей один.
— Воронцова! Жди расплаты! Ты и твой дружок! — шипит проходящий мимо Ситцев.
— Боюсь-боюсь! — отвечает ему Воронцова и спрыгивает со стола, одёргивая юбку.
Позже объявляю о тестах, что лежат на их столах. Засекаю время, сажусь в кресло преподавателя и ловлю себя на том, что без отрыва смотрю на Воронцову. Девушка пишет сама, успевая дать списывать и своему спасителю Мартынову, который прибежал через пять минут после начала теста. Ни разу не заглядывает в тетрадь или телефон. Заканчивает через двадцать минут и, похрамывая, шествует к моему столу. Тихо кладёт тест мне, а затем произносит:
— Спасибо! — дарит мне улыбку, которую я вижу в последний раз, потому что она будет единственная настоящая среди множества подаренных мне после.
Через минуту тест сдаёт и Мартынов, берёт девушку за руку, и они уходят. Я ведь сказал, что как только они напишут тест, то свободны, а сейчас сожалею, что позволил ей уйти так рано…