Инна тихо постанывала. Заведя руку назад, она сжимала ягодицы Стаса, наслаждаясь их мускулистой упругостью. Наконец, когда терпеть эту томительную пытку уже не было сил, отвела его руку и попросила:
- Возьми меня!
Член вонзился резко и глубоко. Инна вскрикнула от боли и наслаждения и сильнее нажала на его ягодицы, как будто хотела, чтобы он вошел еще глубже. Облизав два пальца, она сама гладила клитор и смотрела, как член Стаса погружается в ее тело до самого основания, а потом, блестя тонкой оболочкой, начинает выскальзывать обратно, обрывает это движение на полпути и снова ныряет в глубину. Эта картина завораживала и – вместе с острым запахом и звуками, которые ни с чем не спутаешь, - усиливала возбуждение многократно.
По ее телу пробегали мучительно-сладкие судороги, усиливаясь с каждым новым движением Стаса. Упираясь рукой о постель, другой он сжимал грудь Инны, переходя от одного соска к другому. Каждый раз, когда член погружался во влагалище, ей казалось, что ее пронзает электрический разряд – от самых чувствительных точек в глубине лона до возбужденных сосков под пальцами.
Воздуха не хватало, он стал обжигающе горячим. Все вокруг исчезло, исчезли мысли, разум, и вся ее сущность сосредоточилась в женском естестве, которое жаждало животного наслаждения. Ни любви, ни нежности – только темное вожделение, похожее на ядовитый черный дурман. Инна презирала Стаса и порою ненавидела – за ту власть, которую он имел над ней, даже не подозревая о том. Но только он – единственный из всех мужчин, которых у нее были, мог довести ее до такого невероятного экстаза.
Оргазм подбирался большой кошкой на мягких лапах. Он словно был уже здесь – за тонкой пеленой тумана. Похожий на ласкового убийцу, нападающего из-за угла, наносящего один точный удар – наслаждения острого, как сама смерть.
- Да! – простонала она, зажмурившись так, что под веками разлилось жидкое пламя.
Стасу понадобилось всего два быстрых, сильных удара, чтобы догнать ее. Отдышавшись, он медленно извлек еще возбужденный член и лег на спину. Потянулся, положил руки под голову - грудные мышцы проступили рельефно, как у статуи классической лепки. Инна, повернувшись, провела по ним ладонью – и наконец сказала то, что давно собиралась. Стас опешил.
- Что?! – переспросил он, не веря своим ушам. – Ты шутишь?
- Нисколько.
- Инна, если это не шутка, причем довольно глупая, значит, ты рехнулась. Знаешь, мне уже пора, - он сел, стряхнул на пол презерватив, подтащил ногой брюки и трусы.
- Подожди, Стас. Я не шучу и я не рехнулась. Я действительно этого хочу. И я тебе очень хорошо за это заплачу.
- Послушай, ты хочешь, чтобы я лишил девственности твою дочь, – и утверждаешь, что ты нормальная? Да ты из пушки в голову убитая, идиотка!
Инна снова попыталась его ударить, но Стас резко перехватил ее руку и прижал к кровати.
- Все, шутки закончились. Деньги можешь скинуть мне на карту.
- Стас, выслушай меня. Пожалуйста!
Он резко встал, натянул трусы, брюки, поискал взглядом рубашку.
- Стас!!!
- Хорошо, - поколебавшись, сдался он. – У тебя две минуты. Или ты мне внятно все объяснишь, или это была наша последняя встреча. Слава богу, у меня есть возможность отказать тем, кто мне неприятен.
- Для женщины первый раз – это очень важно. Она об этом вспоминает всю жизнь. И от этого во многом зависят все ее дальнейшие отношения с мужчинами.
- Не драматизируй, пожалуйста. Насколько я понимаю, важно, чтобы первый раз был по любви. Или хотя бы с человеком, к которому девушка испытывает влечение. Черт, я мог бы еще понять, если бы ей было лет тридцать и она была страшная, как ядерная война. Мог бы понять, если бы она была мальчиком и ты купила бы проститутку, чтобы та научила его уму-разуму. У аристократов когда-то это было в порядке вещей. Твою мать, я бы даже попытался понять, если бы ты задумала продать ее девственность богатому извращенцу, такое не редкость. Но это… В голову не укладывается. Сколько ей, пятнадцать? Это же ребенок еще.
- Тебе было тринадцать, сам говорил. А ей через неделю шестнадцать. Возраст согласия, кстати.