Да кто ж тебе не дает, заходи!
Это было безумно приятно.
Алена лежала, улыбалась в темноту, слушала дождь за окном. Внутри мелко, нетерпеливо дрожало. Мышцы слабо ныли – живот, бедра, ягодицы. Как будто отпахала несколько часов в спортзале. Она притворялась, что еще не проснулась, и ждала, когда же Стас перейдет к более активным действиям.
Неделю не виделись. Думала, что с ума сойдет. Мерещился везде. В четверг отец пригласил в Мариинку на оперу, втроем со Светкой. И даже там она умудрилась Стаса высмотреть в каком-то красавчике в смокинге. Красавчик с унылой физиономией выгуливал в фойе страшную старую грымзу. Блондин, высокий. Может, и похож, она и разглядеть-то толком не успела, но екнуло все внутри. И музыка так в тему, особенно хор рабов – волшебная. Сидела, закрыв глаза, вспоминала, вспоминала. И как лужа из-под нее не натекла?
Попалась, Алена. По полной программе попалась. Только секс, не только секс – уже без разницы. Как болезнь. Интересно, такое лечится? Проходит? Или, как мать сказала, на всю жизнь?
Да черт бы тебя побрал, Стас, возьми уже меня наконец! Или… я сама… К черту зеркала твои, магию черную – все к черту. Я так хочу!
Повернулась резко, села, дотянулась до выключателя, зажмурилась от ударившего по глазам света. Сдернула одеяло. Наклонилась, глядя так же искоса, как и он на нее смотрел. Взглядом развратным-грешным-порочным… грязным – вот еще одно словечко в ту же копилочку. Господи, как же сладко-то, просто невыносимо! Все эти слова. Все это…
Тонко, остро провела языком на всю длину члена – твердый, крепкий, теплый. Показалось, что почти горячий. В первый раз, когда хотела попробовать, страшно стеснялась. Боялась, что не так что-то сделает. Сейчас – нет. Нисколько. Представила на секунду, как он раздвигает губы, входит глубоко. Нет, не те губы, которыми сейчас его касается, другие. А этими сама обхватила, наклоняясь ниже, лаская головку языком, обводя кончиком по кругу. Ладонью сжала у основания. Ритмично – вверх-вниз. Сильнее. Быстрее. Как сбившееся дыхание.
Его пальцы – снова там. Скользко, влажно. Касаются клитора, пробираются вовнутрь. Невозможно терпеть! Мышцы напрягаются – бедра, живот, до дрожи, до боли. Нет, не сейчас, не сейчас! Еще немного! Сейчас бы не губами, не руками. Приподняться над ним – и опуститься, до упора. Почувствовать в себе, прижаться ягодицами к бедрам. И чтобы никаких резинок. Мягко. Как бархат, как шелк. Каждую клеточку почувствовать. И чтобы до конца, до самого-самого последнего содрогания. Сжимать потом все внутри, поддразнивая, не отпуская. Нет-нет-нет, даже не думать об этом, чтобы не было соблазна!
В язык ударило тонкой струйкой – терпкое, соленое, пряное. Горячий, звериный вкус, запах. И тут же от его пальцев вспыхнуло так же горячо. Как будто солнце. Стон – тихий, долгий, из самой глубины…
- Дикая кошка!
Она лежала, запрокинув голову, подставив шею его пальцам, которые опускались от подбородка до ключиц, поднимались снова. Бедром чувствовала теплое давление члена, хоть и задремавшего, но чутко, готового проснуться в любой момент. Соблазн… Нет, нельзя. И вообще, и сейчас особенно.
- Уже скоро вставать, - язык коснулся мочки уха.
- Тебе куда-то надо? – спросила Алена.
- Только вечером.
- Тогда спи. У меня одна пара. Вернусь в пол-одиннадцатого.
- Хорошо.
Стас спал тихо, не храпел, не сопел. Ей нравилось на него смотреть. Длинные ресницы подрагивают, губы чуть приоткрыты. На щеках за день отрастает мягкая золотистая щетина – так и хочется погладить.
Алена встала еще до будильника. В темноте подхватила из шкафа джинсы, первую попавшуюся кофту. Быстро приняла душ, накрасилась, села на кухне с чашкой кофе. Так бы и не уходила. Ничего, зато как здорово будет вернуться. Прислушалась к себе. После такой ночи, по идее, все внутри должно было в лохмотья стереться. Но нет, как ни странно, все в порядке. Только приятная теплая тяжесть.
На лекции Алена то и дело куда-то уплывала. То ли дремота, то ли грезы наяву.
- Мамзель Туманова, о ком так глубоко задумались? – резко ударил по ушам голос доцента. – Хотел бы я быть на его месте.
Она вздрогнула, посмотрела по сторонам. Поймала ненавидящий взгляд Олега, отвернулась. Ничего уже не имело значения, абсолютно ничего.