Взяла телефон, перекинула несколько раз из руки в руку, решаясь. Написала сообщение: «Куда и когда?»
В ответ тишина. Долго-долго-долго. Наконец телефон пискнул.
Карта с отмеченным адресом и приписка: «В девять. Подойдешь к служебному входу, наберешь, я выйду».
18.
Стас делал вид, что спит, а сам из-под руки наблюдал, как Алена тихо ходит по комнате, достает одежду из шкафа. Шум воды в ванной, свист чайника на кухне. Наконец хлопнула дверь, все стихло. Он полежал еще немного и тоже встал. Хотя за последние ночи в общей сложности не спал и семи часов. Но энергия так и перла, словно с Аленой он не тратил ее, а наоборот заряжался – как от аккумулятора.
В холодильнике обнаружилась пустыня. Два яйца, пучок салата и помидор. Пришлось одеться и выйти в магазин. Хорошо, что запасной ключ висел на гвоздике. А когда возвращался, заверещал телефон.
Карпов! Совсем рехнулся, что ли? Или в ночниках никогда не работал? Не дай бог опять начнет просить, чтобы устроил ему личную жизнь.
- Привет, не разбудил? – голос Ивана звучал без тени сомнения, что в половине девятого человек, который обычно возвращается домой ближе к утру, должен быть уже на ногах.
- Разбудил, - Стас сочно зевнул. – И что?
- Извини, - сожаления в голосе тоже не обнаружилось. – Хотел тебя попросить об одолжении.
Да кто бы сомневался!
- Ну так проси, раз хотел.
- Можно к вам с Лизкой прийти? В клуб?
- Она знает? – неприятно поразился Стас.
По большому счету, ему было глубоко наплевать, даже заявись полюбоваться на него весь класс. И вся школа. Вместе с учителями и директором. Но у Байкаловой имелась сестричка-истеричка – подружка Алены. И это было уже неприятно.
- Нет, я не говорил.
- Вот и не говори пока. Приходите. Только не сегодня. На неделе. Позвони. Я еще не знаю, когда выходной буду.
- Спасибо, Стас. В долгу не останусь.
Да конечно. Пригласишь опять на свой балет. Век не видал, и нафиг надо.
Нарисовалась неслабая такая проблема. Притащатся они, и будет для Байкаловой сюрприз. И вряд ли удержится, чтобы с сестрой не поделиться. Даже если они на ножах. А дальше все очевидно. Алена будет знать через пять минут. И есть, как говорят в Одессе, две большие разницы, от кого ей станет известно о его трудовом поприще.
Ситуация сложилась патовая. Сказать Алене самому – немалая вероятность больше ее никогда не увидеть. Не сказать – вероятность того же, но на порядок выше. Казалось бы, выбор из двух зол очевиден. Вот только как заставить ее задать вопрос о его работе снова, если один раз уже дал понять недвусмысленно: спрашивать об этом не стоит? Не лепить же в лоб: «А знаешь, Ален, я вообще-то стриптизер. Что скажешь?»
Значит, надо как-то ее на вопрос спровоцировать.
Закидывая продукты в холодильник, готовя завтрак, Стас мысленно прокручивал различные варианты: если она скажет так, то я так, а если она так, то я вот так. Отрепетировал каждый раз по двадцать.
Но ничего не получалось. Алена сразу поняла: что-то неладно. Он чувствовал это по ее напряжению. Раз за разом упоминал работу, как будто случайно, мимоходом. Алена не поддавалась. И только когда Стас уже собрался уходить, прикидывая, удастся ли увидеться с ней снова до того, как Карп притащит в клуб Байкалову, наконец зацепило. Он уже и не рассчитывал, на авось закинул удочку в последний раз, а рыбка взяла и клюнула.
Алена спросила, нельзя ли ей прийти на него посмотреть. Это был как раз один из продуманных вариантов. И он выдал заготовку – без эмоций, будто по бумажке прочитал. Оделся и вышел, быстро – чтобы не успела опомниться и ответить сразу. Пусть думает.
Вечером его настроение передалось женщинам в зале. Просто удивительно, как они ловили эмоции. Резко, нервно, наотмашь – и их желание, которое возвращалось к нему, было таким же. Да, у желания было множество оттенков. Свое – это другое. Это Алена. Но чужое, то, что он ловил, как луна свет солнца…
Раньше он больше всего любил то, которое определял для себя как нуар. Похожее на черно-белые фильмы, где дождь, детективы в шляпах и женщины с сигаретами в длинном мундштуке. Изысканное, смертельно опасное желание. Алена? Нет. Ее желание было другим. Это был… Великий Гэтсби? Как-то так. Роскошь порока, который еще только-только распускается, как бутон ночного цветка. Обещая стать по-настоящему откровенным, бесстыдным. Прекрасным в своей откровенности и бесстыдстве.