Глава 14 Дно
Феникс вышел из здания департамента и направился к парку. В это время там было полно народу, но все еще можно было найти свободное местечко. Лето заканчивалось, и парк перестал быть столь популярным. Он прошел по центральной аллеи мимо деревьев, около которых даже в это время сидели отдельные горожане, и повернул к темной боковой аллее, куда редко заглядывали обычные туристы. Тропинки здесь выглядели слишком уж просто. Сделав несколько шагов, он сел на маленькую скамейку и стал рассматривать окружающие деревья. Сейчас они были даже красивее, чем летом, поскольку, согласно программе, зеленная расцветка изменилась. Перед ним пестрели зеленые, желтые, коричневые, красные растения. Большинство, в отличие от него, полагало, что искусственная красота более совершенна, чем природная. Откинувшись на спинку, он закинул руки за голову, прикрыл глаза. Ветер трепал волосы, под лопатками чувствовалась пластмасса. Он услышал шаги и открыл глаза. В этом не было необходимости. Эти шаги он узнал бы всегда. Рядом присел пожилой человек со слегка дряблым лицом и запавшими глазами. Он уже накинул ветровку, предпочитая, судя по всему, не отдавать себя на съедение голодным ветрам. В руках он держал позолоченную трость, которой сейчас водил по искусственной траве, будто в попытке начертить некую загадочную пентаграмму. Феникс попытался скрыть улыбку: слишком уж смешным показался ему этот нелепый атрибут. Он перестал щуриться, распахнул глаза и рассмеялся, сел прямо, как примерный ученик. – Ворон, этот посох меня пугает. Твой образ старца восхитителен, никакой аватар такое не изобразит. – А я и есть старец, – ответил бывший начальник СВР. – Все-таки я прожил довольно много лет. – С такими клюшками уже давным-давно никто не ходит. На тебя не оглядываются дети? – Современные дети ничему не удивляются, – проворчал старик. Он перестал мучить траву и стрельнул острыми глазами в сторону Феникса: – Поздравляю. Говорят, ты теперь начальник внешней разведки. – Спасибо. Можешь гордиться тем, что оставил достойного приемника. – Не уверен в этом, – покачал головой Ворон. – Слишком уж страшные вещи пришли вместе с тобой. Несколько погибших сотрудников департамента – это не шутка. – Вокруг война, – промолвил Феникс. Улыбка замерзла на его лице. – Иногда я начинаю бояться, что допустил ошибку. – Ворон положил трость себе на колени. – Я ведь был в хороших отношениях с Кипарисом и его сына знал с детства. Он ведь даже дружил с моим сыном до того несчастного случая. – Ворон поморщился, словно ему было неприятно вспоминать. Феникс запрокинул голову. – Раньше в этом небе летали стрижи. Живые. Они умели щебетать и охотиться на мошек. Почему ты считаешь, что я не должен сожалеть о них? – Стрижи исчезли давно, очень давно. – Ворон тоскливо посмотрел вверх. – Их уже не было после твоего рождения. Ты всего лишь придумал их. А эти люди… Они жили и могли бы жить дальше. – Вопрос только в том, ради чего. – Феникс взглянул своему собеседнику в глаза. – Ты хочешь, чтобы я испытывал сострадание к животным, не способным даже осознать, что они творят? Ворон, ты мне как приемный отец, но у каждого своя правда, и ты это знаешь не хуже меня. – Говорят, ты здорово потрепал нервы Янусу. Его чуть не сместили с должности. – Жалеешь? Вы вроде не особо ладили. – Я никогда не мог переиграть его. Ты сделал это так быстро. Я, наверное, действительно должен гордиться тобой… или бояться. – А я никогда не мог проиграть ему, хотя он всегда думал иначе. Феникс встал с места, посмотрел на старика: – Прости, мне пора. У меня через час самолет. – Куда летишь? – Ворон, кряхтя, поднялся. – Я провожу тебя. Они направились к выходу. – Лечу на Восточное побережье. – Феникс замедлил шаг. – Нужно принять участие в одной операции. Думаю, будет лучше, если я смогу сам всё контролировать на месте. Ворон ступал мягко, стуча тростью по покрытию. – Неужели тебе не бывает страшно? Ты нажил столько врагов, что даже мне становится жутко. Умудрился обзавестись ими даже в собственном лагере. Ты и впрямь считаешь, что способен бесконечное количество раз умирать и воскресать? Ты не легендарная птица. Агенты гибнут. – Я буду жить вечно, – усмехнулся Феникс. – Не зарекайся, сынок. Однажды ты выйдешь из этого здания, и какой-нибудь мальчишка убьет тебя. – Ты имеешь в виду Стрижа? – Неважно. Желающих слишком много. – Именно поэтому убить меня трудней, чем кажется. Что касается мальчишки, о котором ты так переживаешь, то твои опасения напрасны. – Ты что-то знаешь о нем? – Ворон остановился. – Естественно. Было бы странно, если бы я не располагал хорошей агентурной сетью в городе, где живу. – И как у него дела? – живо поинтересовался старик. – Птенец учится летать. – Феникс положил руку на плечо собеседника. – Ты зря переживаешь. Ты считаешь, что он вынужден жить среди отбросов общества, будучи рожденным в элите. Но мне чужды эти понятия. Человек живет либо своей головой, либо под гипнозом шоуменов. Сейчас его ломает из-за отключения от сети, как самого обыкновенного нейронаркомана. Но это пройдет, причем намного быстрее, чем ты думаешь. – Забавно. Он единственный, кто охотился на Феникса и ушел живым. Причем явно не из-за своих талантов. Что ты задумал? – Ничего такого, о чем тебе стоило бы беспокоиться. Они вышли из парка. Ворон остановился около входа, устало оперся на трость. Рядом остановилась машина. Феникс открыл дверь и обернулся: – Подбросить? – Ты слишком безрассуден. Когда-нибудь это погубит тебя. – Может быть, но осторожность не всегда лучшая стратегия при серьезных играх. Увидимся! Он сел в машину. Через пару часов он покинет этот мрачный, проклятый город. На Восточном побережье у него почти нет собственной разведывательной сети. Будет тяжело, очень тяжело. Впрочем, он хоть и не верил в бессмертие, все же был достаточно холоден и рассудителен для того, чтобы иметь все шансы на долгую жизнь, даже несмотря на то, что агенты действительно гибли, а в его профессии это случалось ежедневно.