Он с опаской встал на бордюр и глянул вниз. Высота была ужасной. Крыши, дворы и машины – все слилось в пестрые точки. Конечно, это было красиво, но довольно жутко. Мысль о силовом поле не помогала.
– Мне его дали при рождении, – ответил Феникс.
– А ваши родители, они… – Стриж попробовал сделать шаг к Фениксу и почти сразу вскинул руки, торопливо коснулся невидимой стены.
– У меня нет родителей, – оборвал его собеседник и отвернулся, уставившись в небесную синеву.
– Извините, – смутился Стриж. Он понял, что допустил оплошность. Представители элиты очень часто отдавали своих детей на попечение государственных структур. А этот мальчик родился ущербным. Вероятнее всего, от него избавились сразу же после рождения. – А вы не хотели сменить имя на другое, которое будет ближе вам по духу?
– Отказ от своего имени – это признак слабоумия, – сухо заметил Феникс. – Почти то же самое, что отказаться от своего лица.
На этот раз обиделся Стриж. «Идиот, в современном мире все меняют аватары и имена». Он осторожно спрыгнул с бордюра на крышу.
Несколько минут они стояли молча. Стриж собирался спросить, о чем, собственно говоря, должен был быть разговор, но Феникс сам нарушил молчание:
– Вы думаете, я врал, когда оформил заключение о психическом состоянии Селены?
– Я не знаю этого, – уклончиво ответил Стриж, – но хочу заметить, что это выглядит немного странно.
– Эта девушка пыталась убить себя, когда я вытащил ее из зловонных подземелий Подполья, – сказал Феникс. – Я ходатайствовал, чтобы ее сняли с оперативной работы и перевели в департамент. Уже через год СРВЭ начало использовать ее в некоторых разработках. Естественно, не совсем официально. Что-то мне подсказывает, что ее образ девушки легкого поведения отчасти связан с очередной легендой.
– Не понимаю, при чем тут Кипарис и вывод о том, что у нее помешательство. – Стриж сжал губы.
– Конечно, не понимаете. Вы же не знаете, как ломается человек. Всего одно мгновение, и вдруг … – Он щелкнул пальцами. Стриж вздрогнул. – Человек просто исчезает. Первое время ты не понимаешь, что произошло. Ведь он все еще ходит, ест, спит, иногда смеется над глупыми шутками, хотя все чаще невпопад. И только через какое-то время ты начинаешь замечать, что напротив тебя просто оболочка, которая разговаривает заученными фразами, – робот без эмоций и чувств, у кого стертые куски памяти заменены фантазиями. Психиатр уже ставил диагноз. Речь шла о проявлении у нее признаков расщепления биологической личности. Просто никто не обеспокоился на этот счет: нет ничего страшного в том, что будущий агент будет иметь вторую, независимую, личность. Это не опасно, пока вторая личность не теряет память и контролирует ситуацию. Боюсь, что после инцидента, который с ней произошел, ситуация стала ухудшаться. Очевидно, реальной Селене не хотелось помнить свое прошлое, а СРВЭ периодически окунало ее в мерзость воспоминаний. Поэтому в один прекрасный день у нее что-то перегорело внутри, и она убила вашего отца.
– Я ничего не понимаю в подобных заболеваниях. У всех людей больше одной копии, и от этого они не превращаются в убийц.
– Когда это происходит внутри одного биологического тела, все обстоит несколько иначе. Это уже не сосуществование виртуальных близнецов. Все намного хуже.
– Я хочу услышать все это от нее, – решительно заявил Стриж.
– Вы не узнаете ничего нового. – Голос Феникса прозвучал устало. – К тому же гражданским не так просто попасть на допросы.
– Я настаиваю.
– Очень сложно отказать человеку с такими связями, – холодно произнес Феникс. – Пойдемте. Я как раз собирался проведать ее.
Он спрыгнул на крышу и направился к выходу.
– Феникс, ваша шутка с крышей совсем не смешная! – крикнул ему вслед Стриж. – Это клише используют только в ретро-фильмах!
Фигура агента скрылась в дверном проеме. Стриж застыл в немом удивлении, а потом, сорвавшись с места, бросился вдогонку.
Он увидел ее сразу, как только вошел в комнату. Девушка сидела на кровати в каком-то невзрачном одеянии, которое никто и никогда не надел бы по доброй воле. Она обхватила колени руками и уткнулась в них. Ее спутанные волосы полностью закрывали лицо. Селена раскачивалась и будто шепталась сама с собой. Стрижу стало жутко. Он вспомнил, что почти не помнит ее лица: он столько раз видел запись с ее аватаром, что не мог представить, как она выглядит на самом деле.
Он отвел взгляд и осмотрелся. Комната выглядела, как обычная больничная палата: белая кровать, белые стулья, нежные цвета мягких стен. Кокон шелкопряда. Такие комнаты были бы приятными, если бы не стерильная чистота и больничный запах. Ему всегда не нравился этот запах.