– Нам необходимо избавиться от него, – сказал молодой человек, сидевший в тени. Голос у него был спокойный и уверенный.
Его собеседник прикрыл глаза, его ресницы дрожали:
– Мне кажется, в этом нет необходимости. Очевидно же, что он не предаст нас.
– Вполне возможно, что ты прав. Но рисковать не стоит. Огнецвет, что именно тебя смущает?
– Я не хочу убивать его, – твердо ответил тот.
– Почему?
– Неужели ты не понимаешь? У него никогда не было виртуальной копии. Он умрет окончательно и бесповоротно, от него ничего не останется.
– И что это меняет? – Собеседник повернулся к нему. Свет отразился от витражных стекол, красно-синие блики пробежали по лицу, замерли в причудливом узоре. – Великие цели требуют великих жертв. Я, конечно, могу попытаться убрать его самостоятельно, но для меня это более рискованно. Не забывай, на чьей ты стороне.
– Я уже не знаю, где чья сторона. Я слишком долго играл и уже перестал понимать, где проходит граница между игрой и реальностью.
Огнецвет поднялся. Окно было за его спиной. Теперь его темный силуэт резко выделялся на фоне светлого неба.
– Вереск, ходят слухи, что в Сети появилась новая каста виртуалов. Ты в курсе?
Лицо его собеседника потемнело. Он тряхнул головой.
– Почему ты заговорил об этом сейчас?
– Говорят, они убивают виртуальные копии… виртуальные копии биологических людей. Вроде как они не имеют ничего общего ни с виртуалами-слугами, ни с биологическими личностями. Шепчутся, что это истинное порождение Сети, неподвластное ни ОИД, ни Восточному альянсу.
– Мир подземелий вообще падок на всякие легенды. – Вереск отвел взгляд. – Не понимаю, как это связано с нашим делом.
Огнецвет повернулся и пошел в центральную часть базилики. Сделав несколько шагов, он остановился около облупившейся арки. Над каменным выступом в луче солнечного света кружилась золотая пыль.
– Когда-то давно здесь был алтарь, – произнес он. – Каждый месяц он приходит сюда и молится за тех, кто был убит. Этот человек до сих пор верит в такую вещь, как человеческая душа. И это в наше время беспросветных циников и материалистов! А что, если он ошибается, и души нет? Что станет с ним после смерти?
Вереск поднялся со скамьи. Преодолев то же расстояние, что и собеседник, он оказался внутри солнечного круга. Его лицо засветилось, словно он сошел с какой-то древней иконы. Светлая одежда делала его похожим на безупречного и непоколебимого посланника небес.
– Ты сегодня явно не в духе. Разве ты забыл, что это твоя работа? Ты убил такое количество людей! Откуда вдруг такая щепетильность?
«Довольно забавно, – подумал Огнецвет. – Стоит на святом месте, окутанный золотистым светом, и лицо у него сейчас такое одухотворенное, будто он и впрямь ангел».
– Говоришь, он молится за тех, кто был убит? Наверное, и за тех, кого убил сам? Он все равно приговорен. Не он первый, не он последний на этой войне. Не забывай, это приказ.
Огнецвет протянул руку, провел ею в воздухе рядом с Вереском. Пылинки дрогнули, нарушив гармоничный танец. Наваждение исчезло. Всего лишь мираж, как и все, что его окружает.
Если он и ангел, то вряд ли его послали небеса. Это ангел смерти, порождение тьмы, пронзительно прекрасное и опасное создание, не ведающее своего греха. Впрочем, как и я. У всех вестников смерти белоснежные одежды и непогрешимая уверенность в своей правоте. Не так ли начинается истинное безумие?
– Так это сделать мне? – серьезно спросил Вереск, не обращая внимания на странные движения своего собеседника.
– Я сам все сделаю. Боюсь только, что не смогу долго продержаться в Подполье. Вероятно, я был неправ, когда выбрал этот путь. Моя реальность разрушается, как эти камни.
– Брось. Эти камни лежали тут сотни лет и пролежат еще столько же. В своем бессмертии они переживут любого виртуала. Жду новостей. – Вереск повернулся и направился к выходу.