Сначала появился Он. С мужским торсом и собачьей головой. Он навалился на нее всем телом и тяжело задышал в ухо, поскуливая по-песьи, слегка повизгивая. Она чувствовала его потное, покрытое волосами тело, его грубые руки, шарящие по ней, трогающие лицо, груди, бедра.
Нет! Пожалуйста, отпустите меня! Я ничего не знаю!
Боже, как страшно. Я даже не понимаю, почему так страшно. Почему я не могу представить, что это просто фантазия, и я сижу в игротеке, в костюме, со шлемом на голове? Он слишком потный, слишком тяжелый, слишком ПАХНЕТ. В игротеке так не бывает…
Она вскрикнула.
Теперь перед ее мысленным взором возник другой. Он тоже был голый. Она с отвращением заметила, что тело у него сморщенное и слегка усохшее. Вместо лица была крысиная мордочка. Красные глазки бегали из стороны в сторону, усы судорожно подрагивали. Нервными пальцами он щупал ее обнаженное тело и, в отличие от предыдущего, почти не издавал звуков. Это было еще страшнее. Если бы не всхлипы и хрипы рядом, она бы решила, что оглохла. Все тело ватное, неподвижное. Это не наркотик. Наркотик не мог бы парализовать ее. Похоже, страх так сильно вжал ее тело в холодные камни, что даже примитивные наручники, от которых она освобождалась на тренировках за пару минут, стали невыносимо тяжелыми. Было такое чувство, будто какой-то маньяк взял в руки деревянный молоточек и прибил ее железными кнопками к грязной поверхности.
Думай, Селена, думай! Тебя же учили на тренировках терпеть боль. Должен же быть выход из этой ситуации! Надо просто сосредоточиться и просчитать все варианты. Тренер-физиолог наверняка сказал бы, что нужно расслабиться, чтобы иметь возможность решить проблему, абстрагироваться от физических ощущений.
– Смотри, а ей нравится, – услышала она хихиканье рядом. – Похоже, она мало чем отличается от тех девчонок, что Крыс продает около подвала. Строит из себя дерзкую и независимую недотрогу. Думаю, стоит показать ей ее место.
Селена почувствовала, как боль пронзила низ живота, словно какое-то животное разорвало ее плоть и начало грызть и пачкать ее обессиленное тело.
Лучше бы я оглохла и ослепла! Почему у них звериные морды?! Они животные! Не прикасайтесь ко мне ПО-НАСТОЯЩЕМУ. Я не хочу, чтобы меня трогали вживую, не хочу, чтобы до меня дотрагивались!
Она засучила ногами, почувствовав какую-то слизь под собой. Крысеныш затянул удавку на ее шее. В глазах потемнело. Кислород куда-то исчез, и в голове возникла звенящая пустота. Она стала задыхаться, хватая воздух, словно утопающий.
Его оскал возник совсем рядом. Желтые зубы приблизились к уху. Она услышала шепот: «И впрямь думала, что можешь шпионить за нами? Как тебе такое, мышка-глупышка? Очень жаль, что твой виртуал не запомнит моих ласк, когда ты подохнешь».
Селена закричала, сжала пальцы и попыталась впиться ногтями в мерзкое лицо. Ее инстинкт самосохранения оказался сильнее страха. Она дернулась всем телом, отчаянно, безумно, но почти сразу сникла. Раздался хриплый смех. Последние силы покинули ее. Она обмякла и беззвучно зашептала. По щекам потекли слезы.
Почему они просто не убьют меня? Зачем так мучают? Никто не придет меня спасать, никто. В этом подвале слишком темно, а наша группа даже не подозревает, что меня раскрыли. Они придут сюда, в эту нору, когда я буду мертва. Эти звери успеют сбежать, бросив мой труп с разорванными внутренностями. О чем я думаю? Они не оставят мое тело. Это было бы слишком большим подарком для модельеров. Сопротивляться имело бы смысл, если бы был хотя бы один шанс на победу. Единственное, что остается, – убить их вместе с собой. Прямо сейчас.
Она услышала звук органа. Величественная музыка струилась со всех сторон, отражалась от каменных сводов. Перед глазами появилась старинная икона с изображением страдающего лица. В глазах мученика читалась горечь, боль и вера.
ЖИТЬ, ХОЧУ ЖИТЬ.
Она почувствовала, как живот снова стал горячим.
Изображение вспыхнуло и покрылось черной копотью.
ОГОНЬ… ВЕЗДЕ ОГОНЬ… ГОРЮ…
ПОРА УХОДИТЬ ИЗ ЭТОГО МЕСТА. НЕВАЖНО КАК…
ГРЯЗЬ И КОПОТЬ. МЕРЗОCТЬ.
НЕ ХОЧУ ЖИТЬ.
Селена, раскачиваясь в палате, сжала ладони и всхлипнула от боли – острые ногти впились в беззащитную кожу.
Феникс, почему, вытащив меня из того кошмара, ты не можешь ничего сделать сейчас? Неужели действительно настало то самое время?
В палате было тихо.
Говорят, настоящее безумие наступает тогда, когда ты перестаешь различать, какой из твоих снов есть реальность. Когда мир рушится, единственное, что остается, – сбежать в мир сновидений и фантазий, но, если и они превращаются в кошмар, тебе приходится прыгать в пропасть. Иногда только падение в темную бездну способно спасти нас от страхов. Селена царапала и кусала себя, но не могла проснуться.