Перед ним была небольшая арена, огороженная веревками. То, что это арена, Стриж понял не сразу, но запрос в сеть все-таки выдал ответ. На арене прыгали двое мужчин в одних трусах и размахивали руками в перчатках. Сцена была похожа на кулачные бои, которые иногда моделируют в спортивных играх. Стриж пару раз играл во что-то подобное, но так и не смог оценить прелесть столь сомнительного развлечения. Такие игры требовали немалой выдержки, координации и считались довольно жестокими, так как болевые удары были неприятными и в виртуальном мире. Стрижу казалось, что игра относится к категории садистской. Однако то, что он наблюдал на арене, повергло его в еще большее замешательство. Два молодых парня, обнаженных по пояс, размахивали руками более чем натурально. При этом они наносили удары, которые были не просто болезненными, а очень даже ощутимыми. Стриж не мог знать наверняка, но по напряженным мускулам и перекошенным лицам понимал, что так оно и есть. Они наносили удары по-настоящему, вживую. В какое-то мгновение один из бойцов заметил отсутствие защиты у соперника и, воспользовавшись этим, ударил его по лицу. Стриж попытался побороть в себе приступ отвращения. Он видел, как раненый боец дернулся, прижался к веревке (он все еще пытался мысленно называть того игроком). Его соперник продолжал наносить удар за ударом, превращая лицо жертвы в кровавое месиво. Стриж вздрогнул. Он уже хотел крикнуть, чтобы издевательство прекратили, когда почувствовал на запястье стальную хватку. Стриж сжал зубы и отвел глаза. Ему было невыносимо смотреть, как кровь стекает по лицу избиваемого человека, который, казалось, уже потерял сознание и не делал попыток защитить себя. Неожиданно раздался писк, и бой прекратился сам собой. Противники разошлись в разные углы. Стриж заметил, как к парням подбежали помощники, которые стали обрабатывать раны и приводить в порядок своих подопечных.
Стриж, наклонившись к Фениксу, прошептал:
– Зачем ты привел меня сюда? Я не в восторге от твоего сюрприза. Вероятно, ты ошибся, думая, что подобная игра может позабавить меня.
– Я привел тебя сюда не забавляться, – серьезно ответил Феникс. – Я пришел сюда по своим делам. Сейчас я покину тебя на пару минут. Большая просьба не кричать и ни во что не вмешиваться. Просто смотри и учись.
– Чему учиться? – побелевшими губами прошептал Стриж.
– Учись тому, что настоящая жизнь – это всегда боль.
Феникс исчез из поля зрения. Стриж попробовал выбраться, но толпа стала напирать. Раздался очередной писк, и бой возобновился. Все снова потонуло в шуме. «Какое идеальное безумие! Хочется верить, что оно не заразно», – подумал Стриж и повернулся к арене, куда были устремлены взоры соседей. Снова кровавые пляски-удары. Один раунд сменял другой, и Стриж понял, что, если относиться к зрелищу как к жестокой игре, все кажется не таким уж страшным. Если подумать, ни один из игроков не был серьезно ранен, а небольшие увечья и потеря крови, похоже, не слишком волновали окружающих и самих участников.
Похоже, суть игры не в том, кто победит, а в том, как реагирует безумная толпа, захлебывающаяся в экстазе мучителя. Кажется, я начинаю понимать, что нам пытались сказать на лекциях про «роевое мышление» среднестатистических людей. Представители элиты в большинстве своем – жуткие индивидуалы. Не могу представить, чтобы кто-нибудь из высокородных смог бы чувствовать нечто подобное. Что там говорили психологи? Высокородные не способны к идентификации с толпой. Почти полное отсутствие эмпатии. Интересно, почему Феникс говорил про боль? Он серьезно считает, что понятия жизни и боли как-то связаны? Уверен, что он тоже не эмпат.
Стриж так увлекся анализом ситуации и окружающих, что пропустил очередной удар. Один из бойцов рухнул на пол и застонал. Толпа продолжала жужжать, выкрикивая призывы к убийству. Стриж испугался и стал ждать, когда выбегут помощники и остановят «игру». Но никто не выбежал. Побежденный лежал на полу без движений, словно сломанная игрушка; его глаза были абсолютно стеклянными. Победитель склонился над поверженным, с победоносным криком полоснул плечо чем-то острым. Брызнула кровь. Она пульсировала, била, толчками стремилась наружу. Алый закат, мучительная агония, страстная любовь, святой порок, бессмысленная ярость – казалось, все смешалось в этом странном потоке жидкости, которая освободилась от телесных оков и рвалась наружу в попытке познать жизнь и смерть. В пустых глазах жертвы появилось осознание происходящего, зрачки метнулись от проснувшегося страха. Победитель наклонился к ране, прижался к ней губами и начал пить кровь. Не выдержав этого зрелища, Стриж яростно заработал руками, продираясь к выходу сквозь улюлюкающих людей. Толпа напирала, одурманенная зрелищем, сопротивлялась его побегу. Он уже готов был закричать и пустить в ход кулаки, чтобы расчистить путь к свободе, но потные тела чужеродного организма, словно почувствовав в нем постороннего, вытолкнули его из собственного чрева. Стриж вылетел из подвала.