По небу блуждали тяжелые тучи, делая город мрачным и некрасивым. Погода не располагала к прогулкам. Конечно, можно было повысить температуру костюма и включить другую заставку, что Стриж сразу же и сделал. Небо над его головой стало безмятежным и ярко-синим. Он пошел на ближайшую детскую площадку и отправил запрос по сети. – Кицу, ты не могла бы составить мне компанию? Она ответила через несколько минут: – Вообще-то я работаю. Мог бы не отвлекать меня только потому, что сам бездельничаешь? – Мне необходимо поговорить с тобой. – Ну, говори, я вся внимание. Стриж помолчал. Он не мог сказать, что ему необходимо личное присутствие девушки. – Мне бы хотелось увидеть тебя. – Да без проблем! – Кицунэ включила видеоизображение. Перед ним появился ее аватар. – И угостить тебя чем-нибудь вкусненьким, – продолжал гнуть свою линию Стриж. – Только не говори, что вкусненькое тебе проще есть в ОИД. – Поразительно! Ты просто читаешь мои мысли! Он больше не мог придумать никакого благовидного предлога и брякнул: – Вчера врачи обнаружили у меня смертельный вирус. Говорят, это какая-то мутация, и лекарства пока нет. Я нахожусь на детской площадке, координаты которой сеть, без сомнения, зафиксировала, и собираюсь проститься с прошлым. Поскольку я не хочу быть подопытным для наших биологов и сегодня же подам заявку на эвтаназию, шансов пообщаться с моей биологической копией у тебя, скорее всего, больше не будет. – Пошел ты! – вспылила девушка. Стриж резко отключился от сети. «Пускай помучается, пытаясь угадать, соврал я или сказал правду, – подумал он. – Не уверен, что она будет настаивать на том, чтобы моя биологическая копия продолжала бороться за жизнь, но все же любопытство не позволит ей проигнорировать вызов. Наверняка приедет». Он уселся около песочницы, где возились дети из садика, расположенного поблизости. Они тыкали своими ручонками в виртуальную плоскость, копая голографические траншеи и формируя виртуальные горы. Кицунэ застала его в тот момент, когда он под восторженные писки малышей заполнял траншею виртуальной иллюзией воды. Около замка появился настоящий ров. – Развлекаешься? – услышал он раздраженный голос девушки. – Смотрю, сообщение о смертельной болезни не слишком тебя опечалило. Стриж оторвал взгляд от поверхности и посмотрел на нее. Он отключился от сети и в первую секунду даже не узнал ее. Она была несколько ниже ростом, чем он привык за последние месяцы. Волосы были забраны в небрежный хвостик, а серая униформа не обтягивала округлости женской фигуры. Куда делись все соблазнительные изгибы? Пожалуй, она была слишком худощава и напоминала подростка. Впрочем, ее глаза ему очень нравились. Причем намного сильнее, чем вся искусственная красота ее аватаров. Стриж поднялся и, несмотря на жалобные крики детей, отошел от песочницы. – Разве можно бояться биологической смерти? – спросил он. – Нет, конечно, – ответила Кицунэ. – И все-таки нет никакого смысла отказываться от объемного мира форм. Наверняка пара роботов-мутантов или импланты позволят тебе существовать и дальше. – Для этого мне пришлось бы заменить все органические части своего тела. Не уверен, что хочу этого. – Стриж притворно закатил глаза. – Ты уверен, что болен? – Девушка внимательно разглядывала его. – Честно говоря, ты совсем не похож на умирающего. – Можно подумать, ты знаешь, как выглядит умирающий человек, – усмехнулся Стриж. Они отошли к беседке. Стриж прислонился спиной к дереву. Кицунэ присела на скамейку. – Когда ты собираешься распрощаться с жизнью? – нахмурившись, поинтересовалась она. – Расслабься, я не собираюсь умирать. А нахмуренный лоб тебе не идет. Кицунэ вспыхнула и бросила на него колючий взгляд: – Придурок! Так и знала, что ты все выдумал. Когда в следующий раз тебе взбредет в голову мысль о самоубийстве, я даже пальцем не пошевелю! – Я действительно впечатлен. – Стриж улыбнулся. – Не думал, что ты будешь так беспокоиться обо мне. Это придает мне смелости. Я действительно хотел поговорить с тобой. – О чем? – О своем отце. Кицунэ удивленно вскинула брови: – О Кипарисе? Сколько можно? Стриж, мне кажется, тебе пора к психотерапевту. Похоже, это стало навязчивой идеей! Стриж коснулся искусственной коры дерева. Кора была прохладной на ощупь и слегка шершавой. Он чувствовал ветер, а свинцовое небо уже не казалось таким красивым, как несколько минут назад. Ему стало грустно. – Я просто хотел узнать одну вещь. Каким ты его видела? Ты права, это стало для меня навязчивой идеей. Я был слишком привязан к нему, хотя всегда отрицал это. Мне бы хотелось понять, каким он был в глазах окружающих. – Что за странный вопрос? Он был обычным человеком. Я практически не знала его. Разве я могу сказать что-то особенное? – Разве? – Стриж внимательно наблюдал за ней. – Мне казалось, ты знала его лучше многих. Ложь. Все ложь. Когда мы были детьми и ходили в один детский сад, ты всегда завидовала мне, ведь Кипарис так часто брал меня домой. Ты всегда хотела, чтобы он был твоим, а не моим отцом. Ты так часто говорила мне об этом, что я попросил Кипариса забирать и тебя. Ты фактически стала моей сестрой и получила МОЕГО отца. А теперь говоришь, что совсем не знала его. – Я не понимаю, чего ты хочешь. – Она поднялась – И еще меньше понимаю, зачем ты затеял этот разговор. – Я просто гулял по детской площадке и вспомнил наше детство. Мне всегда казалось, что ты восхищалась моим отцом. – Брось, Стриж. – Она включила браслет и стала недовольно перебирать его сегменты. – Это было так давно, что я успела все забыть. Ты действительно считаешь, что я должна обожествлять твоего отца только потому, что тебе этого хочется? – Я не просил об этом. – Он почувствовал, как прохладная кора впилась в тело между лопатками, и понял, что в момент отключения от сети он обесточил свой костюм, и тот перестал дарить тепло. – Но я восхищен тем, насколько твоя память избирательна. Очевидно, что ты склонна забывать несущественные для тебя вещи. – К этому склонны все люди. – Лицо девушки стало безразличным, словно скрылось за маской аватара. – Если бы мы хранили все бессмысленные воспоминания, то не осталось бы места для других вещей. – Для каких же? – Стриж вызывающе посмотрел на нее. Кицунэ начала злиться. Ее лицо потеряло невозмутимость: – Я, пожалуй, поеду. Возможно, тебя и вправду поразил какой-то вирус, который стал причиной того, что ты, как сбойная компьютерная программа, совершаешь нелепые поступки. Но у меня нет ни времени, ни желания поддерживать твои выходки. Я и забыл, насколько она экспрессивна, совершенно не умеет скрывать свои эмоции. Нет, неправда. Я всегда это помнил. Поэтому и хотел поговорить с ней вживую, отключившись от сети. Он подошел к ней вплотную и спросил: – Ты была знакома с Селеной и Фениксом до убийства Кипариса? Кицунэ сверкнула глазами, губы вытянулись в тонкую ниточку: – Это имеет значение? Почему ты задаешь мне эти вопросы? – Пытаюсь понять феномен твоей памяти. – Он внимательно изучал ее лицо. – Помнится, ты часто приходила к нам домой, а теперь забыла об этом. В академии была влюблена в Феникса, а теперь считаешь его недочеловеком. Была знакома с убийцей моего отца и не сказала ни слова. Вот мне и стало любопытно. Кицунэ отпрянула. Через минуту самообладание вернулось к ней. Похоже, вспомнив, что Стриж отключен от сети и может следить за ее реакцией, резко отвернулась. Неподалеку раздались крики малышей. Стриж вздрогнул и посмотрел в сторону песочницы. Дети бежали к дому, неуклюже сбившись в кучку. Сначала он не понял, что произошло, но холодные капли быстро вернули его к реальности. Начался дождь. Он снова посмотрел на девушку. Она стояла, отвернувшись от него, сжав руки в кулаки, напряженная и нервная. – Кицу, ты приезжала к нам домой почти каждую неделю целых семь лет. И ты даже не можешь сказать мне, что почувствовала, когда узнала о смерти Кипариса? Девушка вздрогнула и резко повернулась к нему. Ее лицо было бледным. Капли стекали по лбу, щекам, волосам. Мокрая красавица с грустными глазами, в которых притаились горечь и затаенная боль. – Ничего не почувствовала. Ты это хотел услышать? – холодно сказала она. – Ты хотел узнать, действительно ли я забыла его? Кто может меня в этом упрекнуть? Стриж, ты не понимаешь, большинство детей элиты практически ничего не знают о своих родителях за очень редким исключением. Я даже своего отца не помню. Почему я должна помнить Кипариса? Стриж сделал шаг назад, снова прижался к дереву. – До тринадцати лет ты души в нем не чаяла. – Стриж вцепился руками в холодный пластик. Его сердце екнуло и бешено застучало. – Ты рвалась к нам домой, просила забрать к себе. Я не верю, что ты могла так просто стереть эти воспоминания из своей памяти. – Как ты верно заметил, я повзрослела, и очарование твоего старика перестало действовать на меня. Нервная дрожь пробежала по телу Стрижа. Его стало лихорадить. На секунду ему показалось, что он и вправду заболел. После совершеннолетия она перестала приезжать к нам и стерла все воспоминания о Кипарисе. Она действительно повзрослела? Почему мне так плохо? Разве есть что-то ненормальное в том, что она ничего не чувствует из-за смерти Кипариса? Ведь он был моим, а не ее отцом. Небо плачет, Плачет небо… Перед его глаза