Семнадцать. Весна. Такой сумасшедший запах в воздухе! Библиотека академии. Он стоит около автомата, нервничает, смотрит в окно. Ветер. Он чувствует его даже здесь, несмотря на то что окна закрыты, и не видно ничего, кроме иллюзорной синевы. Она опаздывает, но, несомненно, придет. Сегодня он обязательно все расскажет ей. О себе и о ней. И о своих чувствах. Но почему же ему так страшно? Нет, не хочу вспоминать… Только не сейчас! Осень. Им по четырнадцать лет. Они стоят во дворе школы, и она нервно отводит глаза, говорит что-то про учебу в академии и про то, что у нее теперь совсем нет времени для забав: «Неужели не понимаешь, как я теперь буду постоянно занята? Мне не до игр!» Он пытается перехватить ее взгляд, наклоняется, но она зло отворачивается, раздраженно отталкивает его. Он ничего не понимает, но злость вспыхивает и в нем, он говорит какие-то пошлости. Она плачет. Он пробует погладить ее по голове, успокоить: «Кицу, я не хотел, прости меня». Она вся съеживается, но терпит его прикосновения. «Ты простила?» – «Конечно. Только, Стриж, может, перестанешь гладить меня? Я не хочу, чтобы ко мне прикасались…» Тринадцать. Лето. Старый дом с тайником в нелепом подвале. Она играет с отцом в какую-то игру с мячом. Мячик рассекает воздух с сиплым присвистом, гулко ударяется о землю. Щелк… тук… Щелк… тук… Она подпрыгивает в своих беленьких туфлях, желтая маечка иногда задирается, оголяя совсем плоский живот. Она вспотела, капельки пота выступают на лбу. Отец перемещается намного быстрее, но и ему приходится несладко: судя по всему, этот темп для него слишком утомителен. Щелк… тук… Щелк… тук… И так последние двадцать минут. Ему надоело смотреть на их прыгающие фигуры, и он ушел в дом. Дома прохладно, мягкие подушки и привычный виджен. Он включил его, чтобы развеять скуку. Но там тоже пусто и скучно. Щелк… тук… Щелк… тук… Щелк… тук… Звук такой монотонный… Проснувшись, он не сразу понял, где находится. Вокруг абсолютная тишина. Он выглянул в окно. Куда они делись? Сонный, с растрепанными волосами, он вышел из дома во двор. Солнце слепит глаза. Душно. Он хотел позвать Кицу, но в горле запершило. Он сделал еще шаг и вдруг услышал какие-то шорохи, остановился и подозрительно уставился на подсобку. Оттуда доносился шепот. – Нет, не надо, не дотрагивайся там, –тихий, жалобный голос Кицу. – Да брось, девочка, это совсем не больно. Разве ты не любишь своего папочку? – хриплый, с придыханием, голос отца. Он сделал еще шаг и снова остановился, не понимая, что предпринять. Дверь в подсобку была на расстоянии вытянутой руки. В этом была какая-то тайна. Хотелось засмеяться и сказать какую-нибудь остроту, но слова замерзли, он потерял голос. Почему-то казалось, что он не должен находиться здесь. – Я не хочу! – Уже не так тихо, довольно зло. – Ну, что такое? Всегда такая уступчивая и вдруг такая недотрога! – Раздраженно, почти грубо. Он медленно наклонился и заглянул в дверной проем. В подсобке было темно, только маленькая лампочка тускло освещала маленький пятачок. Они сидели в углу. Голые ноги Кицу в шортах (видны только коленки, одна туфля валяется рядом, и можно даже рассмотреть маленькие пальчики на ноге), рука Кипариса на обнаженной детской коже. Он гладит ее одной рукой по ноге, вторую не видно, но он почему-то уверен, что она шарит чуть выше, вот только где именно путешествует эта преступница, отсюда не разглядеть. Раздается тихий девичий вздох, и Кипарис смеется почти неслышно. Он отпрянул от двери. Краска залила лицо. Ему вдруг стало стыдно. Он почувствовал какое-то покалывание в щиколотках и посмотрел вниз. По ноге ползло насекомое. Он с отвращением дернулся и, чуть не вскрикнув, занес руку. Живое. Нельзя убивать. Запрещено законом. Опустив руку, он пошел к дому, но так и не смог войти в него, сел на ступеньках, обхватив колени руками. Кажется, именно в таком состоянии они его и нашли. Пустые отрешенные глаза, взъерошенные волосы, ползущее по ноге черное насекомое. Он притворился, что уснул. Возможно, в тот момент он и сам верил в эту ложь. Именно тогда он решил никогда не просыпаться. Сообщники. Любовники. Преступники. Место, где я засну навсегда… Почему я забыл этот сон?