Кицунэ влетела в квартиру и рухнула на колени. Ее лицо было мокрым и раскрасневшимся от бега. Она бежала от площадки, ничего не замечая и не понимая. С волос падали дождевые капли. Этот его взгляд. Почему он так смотрел? Почему? Почему? Она уткнулась головой в колени. Ее била дрожь. – Кицу, ты плачешь? – Перед глазами возник образ Селены. – Почему ты плачешь? Ведь сейчас все хорошо. – Неправда, не хорошо. Все совсем не хорошо. Кабинет микроэлектроники. Селена склонилась над электронным насекомым, тыкает его жгутом. Валит дым. Она чихает и вздыхает: – Да, так мы лабораторную работу не сдадим никогда. – Да брось, я уверена, что рано или поздно код подойдет, и мы взломаем эту глупую игрушку. Вот дворик около спортзала. Селена спрыгивает с турника. Ее лицо красное, в пятнах, она зла на себя за то, что не смогла отжаться столько раз, сколько записано в ее дневнике. – Зачем ты так напрягаешься? Протеиновые коктейли, правильный костюм – и у тебя будет идеальное тело! – Мне не нужно идеальное тело! Мне нужно закаленное и выносливое тело! – Тебя не поймешь. То ты неделями копаешься в библиотеке, то истязаешь себя такими глупостями. В наших нормативах нет таких упражнений. – Между прочим, Светлячок и Феникс тоже тут занимались. – А, тогда все понятно, – фыркает она. Весна. Селена сидит рядом с ней на траве. Сейчас у нее такое спокойное и уверенное лицо. Волосы растрепались от ветра, и она постоянно сдувает челку. Этой весной она особенно красива, словно внезапно распустившийся цветок на ретро-открытках. Вероятно, она и сама не понимает, сколько мальчишек заглядываются на нее и сразу же отводят глаза, словно их застукали за преступлением. Будто боятся, что эти взгляды крадут что-то от ее цветущей юности. Всего через год это лицо будет выглядеть иначе: сверкающие глаза погаснут, припухшие губы будут покусанными, исчезнет задумчивость и безмятежность. Но эта Селена по-настоящему счастлива. – Кицу, а что ты будешь делать после выпускных экзаменов? – Ну, – она тянет с ответом, – наверное, буду работать в департаменте, в каком-нибудь внутреннем отделе. – Ерунда! Разве работать внутри департамента интересно? – Кто-то же должен. – Может, и должен. Но мы-то с тобой сделаны из другого пластика! Не для этого же мы мучились в академии? – Я тоже так думала, вот только доктор Нел считает иначе. Он считает, что я никогда не смогу стать агентом внедрения по биологическим параметрам. И никакие лекарства тут не помогут. – Именно это она хочет сказать, но произносит совсем другое: – Селена, если подумать серьезно, то работа в Подполье довольно опасна. Ты же читала рапорты об издевательствах над вычисленными агентами? Неужели тебе не страшно? – Мне? Конечно, нет! Я обязательно стану агентом Подполья и поймаю кучу сепаратистов. Я стану самой неуловимой шпионкой на свете. – Правда? – фыркает она. – Думаешь, у тебя не будет конкурентов? Смотри, как бы твое эго не пострадало. Ты можешь оказаться не самым лучшим агентом. – Да, ты права. Не стоит списывать со счетов Светлячка и Феникса. Эти двое запросто могут обскакать меня, ведь они оба внутри этой паутины зла. Впрочем, я буду счастлива, если мы будем работать вместе. – Она радостно обнимает себя за плечи. – Кицу, если бы ты знала, как я сейчас счастлива. Кицу, у тебя было такое, что, когда ты с другим человеком, все в голове кружится, хочется смеяться и плакать? – Звучит так, будто кто-то рискует, пробуя запрещенные дозы нейронаркотиков, – бурчит она. – Ну же, Кицу! Какой департамент? Разве ты не хочешь работать вместе с Фениксом? Признайся же, наконец! – Прекрати нести всякую чушь! – А ты покраснела. Ты такая смешная. – Селена падает на траву и хохочет. – Я так счастлива! Счастлива! – кричит она во весь голос. – Прекрати орать, иначе сюда прибежит какой-нибудь прыткий преподаватель и преподнесет тебе урок благовоспитанности! Волосы Селены совсем растрепались, она перестает кричать, только дурашливо улыбается: – Кицу, как ты думаешь, почему я решила стать оперативником? Она ложится на живот и смотрит на подругу: – Хотела прославиться как самый знаменитый шпион? Глаза Селены становятся серьезными, хотя на губах все еще блуждает улыбка: – Когда мне было одиннадцать лет, моя мать погибла от взрыва. Я тогда поклялась, что вырасту и обязательно найду всех тех уродов, что взрывают дома. Это глупо? Она старается не смотреть на это серьезное лицо. – Селена, в большинстве случаев дети не знают своих родителей. Мы все растем вдали от дома. Твое решение действительно несколько странное. – Я знаю, моя мать по-настоящему меня любила. Я уверена в этом. Просто ты никогда не видела таких семей. – Почему не видела? У моего друга детства очень экстравагантный папаша. Он своей так называемой любовью вконец уже всех достал. Прикинь, он до сих пор забирает своего сына на каникулы. – Ух ты! – Селена приподнялась, оперлась на локоть. – Моя мать иногда присылала мне подарки, но я не помню, чтобы она забирала меня к себе. Наверное, это и есть проявление настоящей любви. Я бы хотела узнать, что такое настоящая любовь. – Это проявление настоящего извращения. Если ты считаешь это нормальным, то ты сама извращенка. – Вполне вероятно, что ты права. Но ведь быть очень хорошенькой совсем не интересно, да и не надо это тому, кто станет оперативником. Как его зовут? – Моего друга? Стриж. Он учится на гражданском факультете. – Да не друга! Его отца. Любопытно же. Вдруг он был знаком с кем-то из моей семьи? Весна. Ты была тогда такой светлой, весна. Настолько светлой, что никому из нас не пришло в голову, что та весна станет последней, когда ты будешь искренне смеяться и верить в свои наивные мечты. Иногда исполнение желаний и есть настоящее проклятие. «Это я во всем виновата. Я виновата». Кицунэ вцепилась зубами в запястье и зарычала.