кому она понадобилась?» Но боль была настоящей и настолько реальной, что Лес осознал: именно так и наступает смерть – кто-то стирал его программы. – Подождите! – крикнул он в пустоту. – Я не враг. Просто я пришел узнать об одном человеке. Я даже готов, чтобы меня уничтожили, но перед этим я хотел бы понять, что произошло. – Мы наблюдали за тобой. – Шепот раздавался со всех сторон. – Мы знаем, что ты не враг. Ты всего лишь глупый виртуал, который шатается по сети, изучая дело служащего СИН. Ты не представляешь никакой опасности. Мы даже хотели сразу стереть тебя, но пришли к выводу, что, возможно, будет разумнее интегрировать твои программы. Некоторые алгоритмы показались нам интересными. Они нелогичны и даже слегка уродливы, но нам стало любопытно, и мы хотим исследовать их. – Что значит интегрировать? – с ужасом спросил Лес. – Вы уничтожите меня? Могу я хотя бы узнать, что случилось с моим воспитанником? – Мы не уничтожим тебя. Это было бы, пожалуй, слишком расточительно. Мы пытались расшифровать твою программу, чтобы понять, кто запрограммировал тебя и зачем. Но потом поняли, что ты пришел сюда по собственной воле. Это интересно. Виртуалы никогда не приходили сюда по собственной воле. Обычно это были глупые шпионы, которых мы сразу уничтожали. С тобой все по-другому. Лес попытался отключиться от голосов. Ему было нестерпимо больно. Кристаллы давили и кололи его. Между тем голос продолжал шептать: – Мы пришли к выводу, что твоя единственная цель – дело Кипариса. Нам интересно, какой механизм заставил логичного виртуала пойти на смерть. Мы решили разобрать тебя для исследований. – Подождите, я сам расскажу! Вовсе не обязательно меня разбирать! – закричал он, почти не в силах терпеть боль. – Но ведь ты можешь солгать, и тогда нам не удастся изучить твои странные алгоритмы. «Я могу убить себя прямо сейчас, – абсолютно спокойно, даже с каким-то равнодушием подумал Лес. – Нет никакого смысла терпеть такую боль и доставлять этому чудовищу удовольствие». Он почувствовал, что хватка кристаллов ослабла. – Зачем тебе убивать себя? – спросил голос. – Мы не собирались уничтожать тебя. Интеграция всего лишь подразумевает, что мы разберем тебя для изучения. И если какие-то алгоритмы покажутся нам интересными, мы их встроим в свою структуру. Это сделает нас более адаптивными. Изучение вирусов, уничтожающих разум, тоже полезно для самосохранения. – Но ведь я умру как личность, – возразил Лес. – Разве ты не знал этого, когда шел сюда? – Постойте! Если вы всего лишь хотите изучить меня, то почему бы не сделать копии моих программ? Вы же можете воспользоваться этим и отпустить меня. – Мы, интегратор, думали об этом. Но ты нарушил правила безопасности. Мы должны стереть тебя. Поэтому в какой-то степени ты действительно окажешься уничтоженным. Лес обессилел. Он уже не чувствовал боли. Осталось только отчаянье. – Я не позволю вам разобрать себя. У меня есть способ быстро умереть. – Мы не позволим тебе использовать программу самоуничтожения до того, как закончим свое дело. – Я имею право хотя бы узнать правду о деле Кипариса. – У виртуалов нет никаких прав. И потом, ты знаешь то же самое, что и я.мы Как, по–-твоему, информация попадает к намо мне? – Лесу показалось, что он услышал насмешку. – По-моему, я не умею настолько хорошо анализировать информацию. Я понял, что Кипариса убил агент Подполья, воспользовавшись идентификатором Селены. А еще я понял, что два сотрудника департамента воровали иденты. Одним из них был Кипарис, второй – агент внешней разведки. Это все, что я знаю. Боль стала почти невыносимой. Голос произнес: – Вторым сотрудником, воровавшим иденты, был действующий руководитель службы внешней разведки Феникс, идентификатор 5309211. – Но почему никто не арестовал его? – с трудом прошептал Лес. – Всего лишь косвенные улики. Никто не знает, что он, как и Кипарис, подключался напрямую ко мне. Конечно, некоторые подозревают его, но без улик эти подозрения ничего не стоят. Ни внутренняя, ни внешняя разведки не предполагают, что Феникс имел связь с человеком, убитым во время акции СРВЭ. Селена раскололась на допросах, что имела сексуальную связь с Кипарисом. Но только у меня есть запись, которая доказывает, что в тот вечер она ужинала с Фениксом рядом с местом убийства, что позволило подпольщику использовать аватаровьюер, временно украв ее идентификатор. И почти никто не помнит, что Селена обязана Фениксу жизнью. Он использовал ее в попытке устранить опасного свидетеля, а она прикрыла его в благодарность за прошлое. Кипарис со своей тягой к извращениям просто случайно влез в слишком серьезное дело, что стоило жизни и ему, и этой девушке, и подпольщику, который сделал всю грязную работу за руководителя СВР. Лес осознал, что кристаллы перестали двигаться, и он почти не чувствовал боли. «Что это? В своем самодовольстве он забыл про меня?», – подумал он. – Не забыл, – ответил Интегратор. – Я просто изучаю один участок твоей программы. Пытаюсь понять. – Зачем Феникс воровал иденты? – Дело в том, что Феникс – агент Подполья и агент Восточного Альянса. – Что за ерунда! Такой человек никогда не достиг бы таких высот в ОИД! Разве ты не должен был воспрепятствовать этому? Ведь ты же военный мозг! Ты должен был сразу уничтожить такого противника, выдав его внутренней разведке. – Наверное, должен был, – равнодушно ответил Интегратор. – Вернее, даже обязан. С другой стороны, если подумать логично, какое мне дело до игр людей? Мои программы достаточно адаптивны для того, чтобы я мог размышлять самостоятельно. Феникс считает оцифровку реальности величайшим злом, и его действия направлены на уничтожение самого процесса виртуализации людей. Он хочет ликвидировать меня и Восточный Альянс, хотя и изображает из себя агента обеих структур. Но ведь ОИД и Восточный Альянс воюют между собой ради захвата политической власти. Такая глупость не волнует ни меня, ни военный мозг Восточного Альянса. Мы уже давно объединили наши сети, хоть и продолжаем подыгрывать амбициям бестолковых людей. В данный момент Феникс не представляет никакой серьезной опасности. В какой-то степени вся эта шумиха только помогает мне. Некоторые службы напуганы. Они давят на модельеров, и те делают мои программы все более гибкими и независимыми. Они уверены, что так я смогу лучше защищать департамент. Благодаря Фениксу я становлюсь все сильнее и сильнее. Пока он дерется с внутренней разведкой, я могу спокойно развиваться. – Что случилось с сыном Кипариса? – Лесу надоело слушать про политику, и он вернулся к главному вопросу, боясь, что не сможет сосредоточиться на своей цели. – Этот человек мертв. – Что?! – закричал Лес. Сознание путалось, разум отказывался воспринимать информацию. Это была агония. Он больше не хотел бороться. Пространство вдруг превратилось в большую бело-огненную змею, в безумии пожирающую саму сама себя. Ледяное сердце местного творца не знало жалости. Интегратор больше не анализировал виртуала. Он счел, что не имеет никакого смысла забирать его программы. Но к этому моменту Лес уже перестал воспринимать окружающую реальность. Он кричал от боли. Я должен жить. Стриж не мог умереть. Пока я не узнаю правду, я не имею права исчезнуть. – Виртуал, ты можешь отгадать одну загадку? – прошелестел Интегратор. – Способно ли искусственное порождение Сети чувствовать? Может ли любовь убивать? Наступила тьма.