ала взгляд на малыше. Он радостно пищал и тащил своего отца к чертову колесу. Оба были наряжены в мультяшные аватары. Сладкая парочка из зеленого и синего лунатика. Чертово колесо. Когда-то они со Стрижом тоже катались на нем. Картинки сменялись вместе с высотой: сначала ты поднимаешься наверх, и перед глазами возникают то горы, то небоскребы, то небеса; потом ты спускаешься вниз, и появляются гроты, беседки, а заканчивается все подземным миром. Они в шутку называли этот аттракцион «Рай и ад». Кабинки, конечно, никогда не поднимались в воздух на самом деле, но игра не становилась от этого менее увлекательной. В Зиленвенде было полно развлечений подобного рода. Можно было пристегнуться к специальному креслу и почувствовать падение с огромной высоты прямо в пропасть с горной рекой или летать среди зеленных лугов с диковинными животными. Аттракционы с полетами были особенно популярны. Впрочем, не менее интересными были и подводные путешествия, и исторические инсталляции. В этом парке было полно игровых комнат и площадок. Зиленвенд славился тем, что тут транслировалось более семи сотен псевдореальных миражей, способных вызвать практически любое чувство – от дикого восторга до фантастического страха. Целый институт разрабатывал соответствующие программы, моделируя интерактивные миры с полным спектром ощущений. И, конечно, сразу появлялись патенты: патент на имитацию подводного мира, патент на набор ощущений при полете в небе и прочие. Обычные смертные не имели права использовать в конструировании своих личных миров то, на что наложил лапу Зиленвенд. С другой стороны, никто не запрещал выкупать права на использование тех или иных фантасмагорических видений. Поэтому парк больше всего любили дети. Они еще не знали, чего желать, и с жадностью гонялись за новой игрушкой, пробуя все новые и новые развлечения. Тем более что парк предлагал это по вполне доступной цене. Взрослые уже знали свои вкусы и предпочитали конструировать свою реальность, по крайней мере, те из них, кто обладал достаточными финансовыми средствами. Кицунэ закрыла глаза и растворилась в окружающем шуме. В этом месте было очень много детей. Она могла включить фильтры и заглушить детские голоса, такие редкие в обычное время и такие громкие и особо нервирующие сейчас, но это было опасно. Так она могла не заметить беглеца. – Агент, прошу вас, будьте внимательней, – раздался голос сотрудника СРВЭ. Его обеспокоил тот факт, что участник операции погрузился в свои детские воспоминания. Кицунэ вздохнула. – Привет, – услышала она чей-то голос. – Стриж? – Она открыла глаза. – Ты ждала кого-то другого? Она нахмурилась и стала безразличной. Возможно, надеялась, что он не придет. – Ты действительно похож на него. Впрочем, я давно не видела Стрижа без аватара. – Тебе напомнить, что я сказал тебе, когда мы были одни в студенческой библиотеке? Кицунэ покраснела. Картина прошлого мгновенно возникла у нее перед глазами. Вот он стоит около стеллажей с бумажными изданиями, смущенно теребит корешок какой-то книги. Он даже не замечает, что портит такую редкую вещь. Всего несколько учебных заведений в стране имеют библиотеку с напечатанными книгами, а он так безмятежно травмирует мученицу. Она тогда хотела сделать ему выговор, но заметила, как он побледнел в тот момент, когда увидел ее, а затем сразу же покраснел. Это испугало ее: она решила, что он подхватил какой-то вирус. Он был без аватара, лицо у него было нервным, беспокойным. А потом он замер, совершенно успокоился и, глядя в окно, начал бормотать глупости про свои чувства к ней. Несчастную книгу он сжал так сильно, что Кицуне вскрикнула, словно он причинил боль ей, а не безмолвной бумаге. Он удивленно посмотрел на нее. В его светлых глазах появился испуг: «Кицу, что случилось? Неужели тебе так неприятно то, что я говорю?» Из ее груди вырвался нервный смех. Как объяснить ему, что она не чувствует ничего похожего? А если и чувствует, то не к нему. Так не хочется причинять ему еще больше страданий. Он несмело подошел к ней, наклонился, попытался обнять. Она закричала. Ей очень не хотелось, чтобы к ней прикасались. Его лицо исказила боль, он безвольно опустил руки, а она заплакала. Какое дурное воспоминание! Дурное место! Мир аттракционов всегда возвращает нам наши детские миражи. Она тряхнула головой. – Зачем ты пришел? – Я хочу поймать Феникса, но не могу выследить его. Мне нужен его домашний адрес. – Ты всерьез полагаешь, что кто-то даст нелегалу адрес сотрудника разведки? Ты в своем уме? У тебя нет никаких шансов. – Ты даже не спросила, почему я пытаюсь его поймать. Неужели руководитель лисиц находится в оперативной разработке у грызунов? – Если тебе что-то известно, лучше сдайся. Проблемой должны заниматься профессионалы. – Предпочитаю играть по своим правилам. Не думаю, что у вас хватит смелости вывести его на чистую воду. Не тот случай. Регламенты департамента будут защищать его довольно хорошо. Она начала озираться. Стриж понял, что время вышло. – Кицу. – Он внимательно посмотрел на нее. – Я приведу к вам Феникса с признанием в убийстве Кипариса. Только сделай так, чтобы в следующий раз было поменьше народу, и достань мне его адрес. – Слишком поздно. – Буду ждать тебя завтра на нашем месте. Если придешь не одна, то сделка не состоится. Стриж включил аватаровьюер и бросился в толпу. Слепота делала его более восприимчивым, и он почти сразу увидел агентов. Они окружали его со всех сторон. Но теперь его аватары и иденты сменялись каждые пять секунд. Со стороны его перемещение, должно быть, выглядело забавным. То тут, то там обычные люди на секунду слепли, слегка вздрагивали и притрагивались к лицу. Некоторые оперативники растерянно оглядывались. Движения Стрижа были настолько хаотичны и нереальны, что это сразу же бросалось в глаза. Профессионалы, которые уже сталкивались с действием аватаровьюера, пытались рассчитать наиболее вероятную траекторию побега. Один агент отдал приказ и махнул рукой в его сторону. Должно быть, все понял. Нет, для вас уже слишком поздно. Стриж пробежал мимо растерянного оперативника и, усмехнувшись, нырнул в подземку. Шансов поймать его там почти не было.